-- Варя, ты не сердишься, дорогая, да? -- говорил я, едва успевая идти за ней. -- Я люблю тебя, Варя. Я не обидел тебя... скажи, милая. Ведь один только поцелуй... Ты не сердишься?..
И я снова схватывал и снова опускал ее руку.
-- Нет, нет, не сержусь, -- шептала она, вырываясь, -- только оставьте, оставьте, пойдемте.
Мы были уже недалеко от мельницы, надо было принять более спокойный вид, и мы оба пошли тише. Варя бросила венок, который она до сих пор все еще крепко сжимала в руке. Венок упал на дорогу, к моим ногам. Я взглянул на него: бедные васильки -- как они были измяты.
Кончилась рожь, за ней полянка, еще два шага -- и мельница. Варя оглянулась на меня и, погрозив мне с доброй улыбкой, сказала:
-- Смотрите же!..
Я не знаю, что именно она хотела сказать этими словами, но тогда мне казалось, что я все, как нельзя лучше понял.
XIV
Михаил Петрович, объехав поля и луга, поджидал уже нас сидя на ковре, раскинутом на пригорке близ вершников. Перед ним, на постаменте из четырех кирпичей, стоял самовар, а по ковру были расставлены чайные принадлежности.
Мы попали как раз вовремя: Михаил Петрович только что налил себе второй стакан чаю.
-- Ну, накатались? -- приветствовал нас старик.
-- Как всегда, -- ответил я.
-- Ну-ка, папа, угощай-ка вас чайком, -- весело сказала Варя, опускаясь на свободный конец ковра, -- хозяйничай-ка.
-- Сейчас, сейчас, -- засуетился старик.
Мы пробыли на мельнице с четверть часа и поспешили отправиться домой, чтоб успеть доехать засветло.
Наша тройка быстро неслась между двумя стенами ржи, линейка катилась, как по рельсам, по ровной колее мягкой полевой дороги, густые облака пыли оставались длинной полосой позади. А навстречу нам мягкий вечерний ветерок, не давая оседать на нас пыли, веял ароматом цветущих полей. Далеко во ржи перекликались два перепела, а над ним реял в воздухе молодой ястребок.
-- Каков воздух-то-с! Какая благодать! -- восклицал Михаил Петрович, торжествующим взглядом смотря на меня. -- У вас в Петербурге, я думаю, такого нет-с.
-- Да, уж такого нет, -- отвечал я, дыша полной грудью.
-- А вот-с вы со мной не поехали на дальние луга -- там еще лучше-с. Какая у нас по дороге туда греча-с, какие там стога сметаны. Напрасно давеча не поехали со мной, напрасно-с.
Я посмотрел на Варю: она улыбнулась, мельком взглянула на меня и опустила глаза.
Мы с Варей почти всю дорогу молчали. Зато Михаил Петрович был очень разговорчив. Он то расспрашивал меня "о чужих краях", то о Петербурге, то о моем собственном имении. Занятый своими мыслями, я нехотя отвечал на его вопросы короткими фразами и, вероятно, невпопад. Зато я охотно предоставлял ему расписывать яркими красками прелести Шуманихи и делал вид, что слушаю очень внимательно, хотя мысли мои витали в это время все еще около той грядки васильков, где я целовал Варю.
XV
Солнце опустилось уже за горы, и сквозь сумерки месяц слабыми лучами играл на зарябившейся речке, когда я очнулся от своих мечтаний, заслышав стук колес нашей линейки по деревянной настилке моста. В полверсте виднелись колонны дома в Шуманихе.
-- Вот-с, вы посмотрите-ка, что за красота! -- указывал мне на дом Михаил Петрович, очевидно продолжая давно заведенную речь. -- Ведь это не дом, а дворец. Покупайте-ка-с, сударь, Сергей Платоныч, Шуманиху, покупайте-с. Потом женитесь там в Питере-с и приезжайте сюда на жительство с супругой-с, чтоб не скучно было... и будем хозяйничать-с.
Меня передернуло. Я взглянул на Варю и сразу подметил между бровей знакомую предательскую складочку. Я проклинал излишнюю болтливость Михаила Петровича, пришедшуюся так некстати, а он продолжал свое:
-- А там детки пойдут-с, и посмотрите-ка, что у вас тут за графство будет-с. Уж тогда для прогулок ландо заведем-с, а не линейку! Хе-хе-хе!
Я был рад, когда, наконец, мы остановились у крыльца, и разговор на эту тему прекратился. Варя тотчас же исчезла, чтоб распорядиться ужином. Но сама она не вышла в столовую, отговорившись головной болью. Мы поужинали с Михаилом Петровичем вдвоем и разошлись по своим комнатам.
Я был не в духе. Разумеется, мне было не до сна, тем более, что было только девять часов.
Я вышел в сад. На террасе я остановился, прислушиваясь к тому, что делается наверху, у Вари. Но там было тихо. Не видно было и отблеска огня из окон.
"Неужели спит?" -- подумал я.
Чтоб убедиться, я тихими шагами поднялся на лестницу, настолько, насколько было нужно, чтоб увидать открытые окна: нет, ее еще нет здесь -- с открытыми окнами она не спит.
Я решился подождать, спустился на террасу и сел на лестнице в сад.