Я вопросительно посмотрел на нее.
Она улыбнулась.
-- Куда уж! -- полушутя, полусерьезно произнесла она. -- Там я думаю, и без меня довольно.
-- Найдется место и для вас.
-- Нет. Мне уже об этом говорили, да отец и слышать не хочет, чтоб жить где-нибудь, кроме провинции. Если, говорит, мы все отсюда уйдем, так кто же здесь останется?
-- Но здесь ваш талант не найдет возможности развиться, не найдет оценки.
-- И не надо. Я вовсе не хочу жить этим трудом, а рисую для собственного удовольствия.
Я не знал, что ответить. Мы стояли друг перед другом, со свечами в руках, и несколько секунд промолчали, смотря друг на друга в глаза.
-- Да я с тех пор, как мы в Шуманихе, -- заговорила, наконец, Варенька, -- гораздо меньше занимаюсь живописью; много дела по хозяйству, надо присмотреть за этим домом; да еще вот старую библиотеку здесь перечитываю.
Она кивнула головой по направлению к одной из зиявших на нас своей темнотой дверей в соседние комнаты.
-- А здесь и библиотека уцелела? -- спросил я.
-- Да, но только все больше старые книги. Впрочем, есть много любопытного.
-- Можно посмотреть?
-- Пожалуй... пойдемте, -- ответила она немножко нехотя.
IV
Со свечами в руках мы направились в темные комнаты. Кругом мертвая тишина, и было что-то таинственное в этом шествии.
До библиотеки нужно было пройти несколько комнат, гостиную, залу, еще гостиную, биллиардную, какой-то коридор. Я останавливался, стараясь, при слабом мерцании свечи, разглядеть то ту, то другую подробность старинной обстановки. Варенька уходила вперед, я догонял ее. Повернув из коридора в высокую, узкую дверь, мы вошли в библиотеку. Темные, дубовые, со стеклянными дверями, шкапы тянулись вдоль всех стен, от полу до самого потолка; большой диван, обитый коричневой, местами прорванной клеенкой, занимал всю стену у двух окон, выходивших в сад; длинный дубовый стол среди комнаты, и около него несколько таких же, как и диван, клеенчатых кресел; на столе карсельская масляная лампа с часовым механизмом, -- таков был общий вид библиотеки. Увы, сквозь стекла шкафов виднелись большею частию пустые полки.
-- Тут, говорят, была большая библиотека, много иностранных книг, -- пояснила мне Варенька, -- их все увезли в Петербург; осталась только часть русских.
Я осветил несколько полок. На желтых кожаных корешках резко выделялись красные, сафьянные наклейки с тисненными золотом названиями книг и авторов. Тут были: "Сто русских литераторов", издаваемых Смирдиным, "История Государства Российского" -- Карамзина, Ролленева "Римская История", переведенная Тредьяковским, отдельные издания романов Вальтер Скотта. Были тут и сравнительно новые для того времени журналы: "Библиотека для чтения", "Русское Слово", "Отечественные Записки", "Современник".
-- Что же вы тут читаете? -- спросил я Вареньку, не вдаваясь в дальнейший подробный осмотр полок.
-- А все, что придется, по порядку, -- просто и наивно ответила она. -- Беру книгу и просматриваю. Нравится -- зачитываюсь, не нравится -- ставлю книжку обратно на полку. Я вот недавно последний том Карамзинской Истории кончила, а теперь, вон, в "Отечественных Записках" "Лукрецию Флориани" Жорж Занд читаю.
И она показала мне на стол. Там между каким-то шитьем, рабочим ящиком и последними номерами "Нивы" с картинкой мод, лежал развернутый том "Отечественных Записок". Я взглянул год: 1847-й! Я перевернул несколько страниц: Лукреция Флориани, Сальватор, Кароль, -- знакомые имена! Когда-то и я читал это!
-- Я здесь работаю, -- сказала Варенька, прибирая шитье, -- здесь и читаю. Это мой любимый уголок в доме.
-- А это что за дверь? -- спросил я, указывая на маленькую стеклянную дверку между шкафами.
-- Это в зимний сад, -- ответила Варенька, и опять, как мне показалось, чем-то смутилась. -- Большая дверь в него ведет из коридора, а эта -- для сообщения сада с библиотекой. Теперь, впрочем, в этом саду ничего нет... то есть растений нет... он был совсем пуст... а мы устроили там нашу живописную мастерскую. Да пойдемте, уж я вам заодно все покажу.
-- Это будет как будто ночной смотр, -- сказал я. -- Представим себе, что мы вставшие из могил и прилетевшие сюда тени прежних владельцев этой усадьбы.
-- Зачем же тени, -- смеясь, возразила Варенька, -- я совсем не хочу быть тенью. Да мы, кажется, с вами на тени и не похожи.
Она веселым взглядом окинула меня и себя: действительно, мы были оба живые, здоровые люди, кровь и мясо.
Она повернула ключ в стеклянной двери, отворила ее, и мы вошли в очень большую и высокую, в два этажа, комнату со стенами из сплошных стеклянных рам. Над нами плоским сводом висел деревянный потолок, темно-синий с несколькими золотыми звездочками, немного потускневший. На старом, некрашеном полу виднелись следы когда-то лежавшего здесь слоя земли. В углах стояло по мольберту, и то тут, то там были расставлены на полу картины, загрунтованное полотно в рамах, краски. Чувствовалась духота, как бывает в теплицах, и пахло немного маслом.