-- Ну, видите, вот и наша мастерская. Только уж осматривать картины мы со свечой не будем -- закапать можно, да и папа не любит, когда без него их трогают. Это уж, если хотите, днем, или после, когда он сам приедет.
И как бы желая поскорее увлечь меня отсюда, она указала мне на дверь, выходившую на террасу -- в сад и парк, -- и сказала:
-- А вот лучше уж пойдемте, чтоб закончить осмотр нижнего этажа, на террасу, посмотрите с нее на сад.
По-прежнему держа в руках свечи, мы подошли к двери; но едва Варенька успела приотворить ее, как поток свежего воздуха, ворвавшись снаружи, погасил сразу обе свечи, и мы очутились в полном мраке.
-- Какая досада! -- вырвалось у нее восклицание. -- У вас есть спички?
Я пошарил в карманах и ощупал коробочку спичек, но в то же время я подумал, что в темноте-то оно гораздо интереснее, и ответил Вареньке:
-- Увы, нет.
-- Ну, все равно, -- сказала она, -- делать нечего. Вот взгляните на сад, если увидите что-нибудь, а потом пойдемте назад, -- я и впотьмах дорогу знаю.
-- Да и совсем не темно, -- возразил я, -- это только так сразу показалось, когда свечи погасли, а вот осмотрелись -- и все видно. Вы не боитесь темноты?
-- Я ничего не боюсь, -- ответила Варенька, как отчеканила.
Мы вышли на огромную террасу. Я невольно взглянул наверх: над террасой высоко вздымалась пологая односкатная крыша, упиравшаяся с одной стороны под крышу дома, а с другой поддерживаемая несколькими парами решетчатых пилястр с арками в восточном вкусе. И арки, и решетки -- все сплошь было перевито каким-то вьющимся растением, каким -- я не мог разглядеть во тьме.
-- Что это вьется? Виноградная лоза? -- спросил я.
-- Нет, это просто хмель.
-- А как это похоже на плющ и виноград, вьющийся по стенам вилл и замков на юге. Да и вообще эта терраса переносит меня куда-то в другой край, в другие времена даже. А как хорош этот сад, окутанный мглой, темный, таинственный...
Широкая лестница вела вниз на садовую площадку, где было несколько заглохших цветочных клумб, а за площадкой начинались бесконечные аллеи высоких развесистых лип и кленов. Они казались непроницаемой стеной, и только между ними и террасой виднелся над нами небольшой клочок темного синего неба, и на нем ярко светились семь звезд Большой Медведицы.
-- Как здесь хорошо! -- невольно вырвалось у меня.
-- Да, здесь хорошо! -- убежденно и даже немножко восторженно произнесла Варенька. В каждом звуке ее голоса слышалось тихое, безмятежное счастье.
-- Вы довольны, что живете здесь? -- спросил я.
-- Очень. Я была уже и так рада, когда папа получил место управляющего большим имением и нам сказали, что мы можем жить в барском доме. Но когда я приехала сюда и увидела всю эту прелесть, я была сама не своя; это превосходило все мои ожидания. Я бегала из комнаты в комнату, кружилась, вертелась, распевала, бегала сама с собой взапуски по длинным аллеям сада, забиралась в самую глушь, в густой кустарник, сама с собой аукалась...
Воодушевляясь все более, она вдруг оборвалась, примолкла и посмотрела прямо мне в лицо, стараясь в темноте разглядеть, какое впечатление произвели на меня ее слова. Подросток, недавно ставший большим, она испугалась своего наивно-прелестного рассказа и остановилась, боясь, что ее сочтут все еще маленькой девочкой.
-- Что ж вы остановились, Варвара Михайловна, продолжайте, продолжайте, -- быстро произнес я.
-- Зачем я вам это рассказываю, -- сказала она, покачав головой.
-- Ну пожалуйста! -- упрашивал я.
-- Да нет, это для вас не интересно, -- ответила она с наивным упрямством ребенка.
-- Как не интересно! Да ведь вы сама поэзия, Варвара Михайловна! Что же может быть интереснее? Ведь хорошо здесь, вы же сами находите. И прибавьте теперь к этой поэтической обстановке еще вас со всей прелестью вашего увлечения, вашего восторженного рассказа, и все это становится еще лучше, а вы говорите: не интересно! Да я готов бесконечно стоять здесь и слушать вас...
Мы оба зашли слишком далеко для первого разу: она -- не выдержала той роли спокойной, серьезной хозяйки, принимающей делового гостя, -- роли, которой она была так верна за чайным столом; я -- не выдержал того плана крайней сдержанности и постепенности, который начертал себе, увидав с первого момента встречи, что ко мне относятся с недоверием. Теперь мы перешли границы, и мы оба это поняли, наше настроение невольно изменилось.