-- Мне, однако, нужно велеть убрать чай и распорядиться насчет ужина, -- сказала деловитым тоном Варенька. -- Вы в котором часу ужинаете, и что хотите на ужин?
-- Право, мне не хочется и думать теперь об ужине, -- попробовал было возразить я.
-- Но все-таки...
-- Да что хотите и когда хотите, мне все равно, -- согласился я, думая, что за ужином можно будет опять повернуть разговор в надлежащий тон.
-- Вернемтесь, -- сказала Варенька, направляясь к двери зимнего сада.
-- Вернемтесь, если вам угодно, -- ответил я, сдерживая вздох; мне было жаль уйти отсюда, мне было тут так хорошо.
-- А это что такое? -- спросил я, только теперь обратив внимание на то, что у стены дома в верхнем этаже лепилось что-то вроде длинного балкона или хор, составлявших как бы второй ярус террасы под одной с нею крышей. Маленькая лесенка в конце террасы вела на эти хоры.
-- Это выход на террасу из верхнего этажа дома, -- ответила Варенька.
-- А что там, в этих комнатах наверху?
С некоторой запинкой Варенька, очевидно, не желая сказать: "моя спальня", произнесла:
-- Там... моя комната...
-- А!..
"Salve dimora casta e pura", -- невольно пронеслось у меня в голове: Фауст тогда только что входил в моду в Петербурге, и его арии были свежи у меня в памяти.
Несмотря на темноту, мы еще легко могли видеть очертания дверей и предметов и в зимнем саду и в библиотеке. Варенька, идя позади меня, запирала за собой двери. Но когда мы вышли в темный коридор, я уже затруднился идти дальше. Первым моим движением было достать спички, но я тотчас спохватился.
-- Я ничего не вижу здесь, -- обратился я к Вареньке, -- проведите меня, пожалуйста, дайте вашу руку.
-- Давайте, -- просто ответила она.
Но я почувствовал, как рука ее дрогнула, когда после нескольких неудачных размахов в темноте, она прикоснулась, наконец, к моей руке: я чувствовал, как Варенька инстинктивно хотела отнять назад свою руку... и оставила ее в моей; я чувствовал, как точно электрическая искра пробежала у меня по всему телу от прикосновения этой мягкой, теплой, нежной руки, мне стоило некоторого усилия удержаться, чтоб не пожать эту руку крепче, чем дозволяло приличие. Но опытность и благоразумие взяли верх, и мы благополучно миновали коридор; в биллиардной темнота уже была слабее, и можно было идти без провожатого, а дальше чрез несколько комнат уже виднелся отблеск лампы, горевшей в столовой.
-- Ну-с, до свиданья, -- сказала мне Варенька, когда мы пришли в столовую.
-- Как до свиданья! -- чуть не вскрикнул я. -- Куда же вы! А ужинать?
-- Ужин я вам приготовлю, -- несколько сухо ответила Варенька, -- ваш лакей подаст вам его, когда вам будет угодно, сюда в столовую или в кабинет. Там уже должно быть устроена для вас постель -- я еще давеча распорядилась. А мне теперь надо сделать еще кое-что по хозяйству и спать. Мы ведь здесь встаем рано. Покойной ночи, -- прибавила она более любезно, желая смягчить сухой, несколько вызывающий тон, которым было сказано все предыдущее.
Я нашел, что останавливать ее было неуместно и бесполезно, и, пожав протянутую мне руку со всей возможной деликатностью, сказал только:
-- Покойной ночи, Варвара Михайловна, до завтра.
Мы расстались.
Чрез несколько минут в дверях передней показался мой Лепорелло в ожидании приказаний. Был одиннадцатый час. Ни ужинать, ни спать мне не хотелось. Я прошел вместе с Иваном в кабинет, где должен был ночевать, осмотрел эту импровизированную спальню и, боясь, что мой отказ от ужина Варенька может истолковать как-нибудь в неблагоприятном смысле, велел Ивану подать что есть для ужина в столовую, а самому идти спать.
-- Я сам разденусь и погашу лампу в столовой, когда буду ложиться, -- сказал я ему.
Лепорелло был у меня хорошо выдрессирован и никогда не пускался в разговоры, если я сам не вызывал его на это. Молча, сделав, что было нужно, он удалился.
V
Я остался один в старинном барском кабинете и сел у окна на кожаное кресло с высокой спинкой.
Старинное бюро, шкафы и кресла красного дерева с медными украшениями, несколько старинных гравюр да чей-то портрет во весь рост, две кожаных оттоманки, -- одна из них была превращена в кровать для меня, -- старомодные стенные часы, вся эта обстановка что-то напоминала мне, нагоняла мечтательное настроение, а мертвая тишина кругом, тишина, которая сама по себе как будто что-то шепчет, невольно вызывала в голове целый ряд образов и мыслей.