— Думать сама? Какая же ты дурочка, Лайтинг! Заступаешься за меня, как за сопливого малолетку и совсем не понимаешь, как после всего этого чувствую себя я! — Гордость проснулась в нем сама и напомнила о себе крайне болезненным способом. Рипер с силой стал вырвать из моей руки свой рюкзак, и когда это получилось, ускорил шаг, оставляя меня в гордом одиночестве.
Я смотрела ему вслед и от усталости и душераздирающего внутри беспокойства, едва ли сдерживалась, чтоб не упасть на колени и не разрыдаться. Прикрыла веки и некоторое время боролась с эмоциями. Все это было слишком сложно. Поколебавшись некоторое время, заставила себя продолжить путь. Дома ждет Соля, и ей необязательно видеть меня растерянной и отчаявшейся.
Причина десятая
Это действительно выглядело своеобразной баталией. Из принципа жаркой, беспощадной и бессмысленной. Пальцы порхали над клавиатурой, едва касаясь. Такую скорость развивает реактивный самолет и падающая звезда. На пределе возможностей человека, на грани разума.
— Я закончил, — первая рука взметнулась вверх. Монотонно-тонкий звук клавиш замер, качнулся в воздухе и исчез. Повисла пугающая тишина. Ее прервал скрип стула по деревянной поверхности. Крис встал, чтобы выйти из класса. Какое-то время легкий шорох кед был единственным звуком. Когда дверь захлопнулась, волна рева опустилась на головы учащихся.
Диквей чуть нахмурился, провел прищуренным взглядом по каждому студенту, замечая всеобщее недовольство. О да, Крис умел злить. Это его талант: унижать самых лучших, самых гордых и принципиально гениальных. Он умел раздражать самого Кэлума, хотя бы тем, что на почте уже лежал файл с подробным объяснением, как выполнял задание сам Крис. Будто бы у Диквея мозгов не хватит, чтобы создать жалкую антивирусную программу для защиты локальных сетей.
За три парты позади, в левом ряду, Марвел видел третий сон. Он мирно сполз на клавиатуру, для устойчивости обнимая ножку компьютерного стола. Сто к одному, что к концу занятия на его щеке высветится половина латинского алфавита, а на веках – полный набор F1-F12.
Когда Диквей только перешел в эту школу, он сразу почувствовал дух соперничества и зависти, повисший в аудитории. Здесь не любили новичков: они были прямыми конкурентами. Чем больше человек разбирается в компьютере и программах, тем меньше платят на рынке труда. Эта наука предназначена для избранных, для узкого кружка знающих друг друга людей. Тогда финансы попадают в одну кассу и нет необходимости бороться за место с конкурентами. Полная монополия – мечта программиста.
Сам Кэлум не был гением, хотя умел работать в этой сфере. Он увлекся программным обеспечением в средней школе и отдал этому делу немало времени и сил. Еще бы, ведь больше ничто не интересовало его, ничто не трогало. Собственно, эти бесконечные потоки цифр, библиотеки функций и синтаксис различных языков программирования тоже не были его любимым делом. Но в этом он видел хоть какой-то смысл.
В эту школу его отдали родители, которые были в некоторой степени обеспокоены судьбой наследника империи перевозок. Его следовало обучить моделям бизнеса, бухгалтерскому учету и менеджменту, чтобы сын мог контролировать действия компании, когда отец умрет или решит отойти от дел. Только Диквей холодно относился к собственному богатству, к возложенной на него миссии, и родители не были уверены, что он не развалит их бизнес из принципа, ради сомнительных идеалов, а может, и просто из вредности. Поэтому юноше поставили условие: мы позволим тебе заниматься своим хобби дальше, выделим деньги на твою информатику, но будь любезен учиться еще и в экономическом классе. А потом университет по специализации, разумеется, все та же экономика.
Диквей зевнул, мрачно взглянул на отца, чуть дольше остановил взор на лице матери, а потом коротко кивнул. Какая ему, в сущности, разница?
Первая неделя занятий прошла крайне неудачно. Всякий буквально поминутно, в любой мелочи стремился доказать Кэлуму, что ему здесь не место. Эти невыполнимые контрольные, трехчасовые лекции, переходящие сразу в практику, тонны новой информации, которую почти невозможно выучить, бешеный график, бешеный ритм, бешеная догадливость и работоспособность тридцати фриков довели бы кого угодно. Если бы Диквей не страдал пофигизмом в конечной стадии, его мозги бы вскипели, от стресса расшаталась бы нервная система, возникли бы комплексы и кошмары. А так он медленно разбирал какое-нибудь одно «простое» задание, вникал в новые детали, экспериментировал и не желал большего для себя.
В классе экономики он делал блестящие успехи, благодаря убийственной математике из курса информатики, а гуманитарные предметы давались ему легко.