— Нам не о чем говорить!
— Не лезь к ней!
Парня, он во внимание не брал. Бегло осмотрел Лайтинг с головы до ног, решая сверкнуть перед дикаркой основами дипломатии, что бы лучше воздействовать. Сейчас она стояла перед ним в нелепой юбке и две длинные, обутые в открытые босоножки, ноги тростинки, призывно сверкали голыми коленками. Удивительно, но Крис отметил ухоженные пальчики на стопах, с ровной кромочкой ногтей покрытых серебристым лаком. Несмотря на отсутствие лишних денег — находит возможность следить за своим телом.
— Нелепо так сразу отказываться от обоюдно выгодного разговора. У тебя вроде и голова на плечах имеется..
— Тебя моя голова не касается,— девчонка все воспринимала в штыки, даже удивительно.
— Как раз наоборот! И если ты выслушаешь меня, у тебя будет шанс облегчить себе жизнь.
— Тоже предложишь ей отдаться Кэлуму? — встрял блондин, а Лайтинг тут же осекла его.
Но другу Кэлума хватило, того, что услышал.
— Тоже? — Крис прищурился, весь поглощенный своим же собственным вопросом. У кого интересно хватило храбрости подкатить с таким нелепым предложением?
— Тебя это не касается, говори, что хотел и катись своей дорогой.
Они некоторое время помолчали. Спорить было бессмысленно. Говорить — бессмысленно. Все – бессмысленно." Что за девчонка… Будь проклят этот странный мир, где женщина мнит себе невесть чем," — подумал будущий юрист и вновь сделал попытку. Такую важную для него.
— Слышал, тебя лишили стипендии за драку на фестивале. — по тому, как лицо Лайтинг дернулось Крис осознал, как неприятен ей этот факт. — Так вот. В отличии от того, кто призывал тебя отдаться моему другу, я сделаю все в точности наоборот.. До конца семестра беру на себя твои финансовые вопросы, если не будешь мельтишить перед Кэлумом.
— Тебя лишили стипендии? Почему ты мне не сказала? — Опять влез в разговор легкоатлет и у Криса повело щеку. Этот парень сплошное недорозумение.
— Послушай, парень, ты мешаешь сути разговора. Иди погуляй.— Не выдержал Крис. Всегда хладнокрлвный и уравновешенный, он вдруг ощутил себя "сапожником, без сапог."
— Дорогая крестная фея, читай по губам,— твоей крестнице не нужны платье и хрустальные башмачки, потому что в ее планах нет такого пункта — очаровать принца! — Лайтинг на немой манер произнесла не литературное выражение и потеряв к происходящему интерес, повернулась в сторону дороги.
— Мы кажется, ничего еще не решили! — Крикнул ей в догонку Крис, дернувшись от крупной капли дождя, которая обожгла скулу.
Блондин, смерив жгучим взглядом очкарика, посеменил за девушкой.
Лайтин неожиданно обернулась, продолжая идти спиной, и поправив на плече ремень сумки, добавила.
— Передавай привет Кэлуму!
И именно в этот момент ливанул дождь, необыкновенно холодный и настойчивый. Стекла на очках Криса запотели и ему пришлось их снять.
*******
— Дани, что происходит, объясни?
— Идем быстрее, вымокну! — Сжавшись в комок, я старалась идти быстрее. Холодные капли как будто упивались наслаждением, причиняя дискомфорт. Приходилось вздрагивать всякий раз, когда ветер обдувал мокрые, обнаженные плечи. И я неожиданно вспомнила о пиджаке Кэлума.
*************
Диквей не мог избежать разговора с отцом. Это было неизбежным, как и многое в жизни Кэлума-младшего.
С самого детства он ненавидел этот кабинет, обшитый панелями темного дерева, с тяжелой мебелью антикварного вида и с гвоздями заводского производства. Блеск лаковых покрытий, зеркала в бронзовой раме, блики бронзовой подставки для канцелярских принадлежностей, дорогие перья, настоящие китайские чернила и кисти, бюсты древних полководцев и мыслителей, хрусталь люстры, тяжелый запах кожаных переплетов и чистый - свеженапечатанных страниц – все это навевало мрачные воспоминания детства.
Отец выглядел каменным божком в храме, так сурово было его лицо. Иссиня-черные волосы, всегда безупречно уложенные у висков, открывали выпуклый лоб, испещренный тонкими морщинами. Умный острый взгляд, казалось, замечал каждую мелочь, и многие оппоненты и друзья Кэлума-старшего говорили, что тот знает если не все, то многое, поэтому им невозможно манипулировать. Некоторые добавляли, что он – второй Макиавелли.
Диквей старался держать себя непринужденно, но он был слишком напряжен от этого взгляда отца, он слишком пытался противостоять ему. Да и противостоял ему всю жизнь, с самых первых дней своей жизни. Поэтому между отцом и сыном не было любви. Никто не хотел подчиняться другому, быть слабее другого, а без слабости любви никогда не бывает.