Казалось, что все замерли, ожидая битву между его школой и Военной Академией. В конце экзаменационных недель Кэлуму передали письмо от некоего Алмази, который уверял, что его Академия уничтожит его и его друзей. Но день, когда они встретятся, так и не назначил. Дик ничего не ответил на послание, только поделился кое с кем, что курсантов будут с нетерпением ждать. В любой день и месяц. Разумеется, ответ дошел до адресата через бесконечные слухи и каналы связи, которые существуют между школами. Видимо, Алмази никак не мог договориться со своими. Или кого-то ждал.
Стеллу Кэлум не видел и не стремился перед ней извиниться или что-то объяснить. В его душе царила только дерзкая розоволосая девушка, которая молчаливо отталкивала и упрекала его всякий раз, когда его темным мыслям удавалось хотя бы слегка коснуться ее светлого образа. Пару раз он ловил себя на том, что пытается найти ее дом. Адрес он знал, пришлось взломать школьную базу данных. Несколько раз воля Диквея отступала перед непобедимой печалью, так что он замечал, что стоит под ее окнами, только спустя полчаса.
Он думал, что девушка беззаботно спит, пока он ждет ее в это сырое утро. Что он жутко замерз и мечтает о ее спящем тепле. Откуда Кэлум мог знать, что она сейчас обрезает стебли цветов или меняет воду в вазонах в совершенно неблагополучном районе, мерзнет до костей и просто не может думать о любви?
Наверное из этой тоски и привычки выросла неудачная встреча Диквея с Даниэль. Или Кэлум просто не умел приходить вовремя.
В ту ночь он снова не мог успокоиться, и хотя более пяти часов провел за рулем, все-таки недостаточно устал, чтобы вернуться домой. В тихом переулке, где стоял пятиэтажный дом с квартирами, рассчитанными под программы социального жилья, тихо шелестели деревья, и когда гулкий звук мотора затих, стало удивительно тихо. В квартире Лайтнинг уже горел свет, хотя было раннее утро выходного дня. Кэлум с надеждой смотрел на это окно, хотя вероятность, что Даниэль выглянет, была ничтожна.
— В конце концов, это не чертов Шекспир, а жизнь, — уныло подумал Дик, оставляя мотоцикл у ограды. Когда парень почти припарковался, за его спиной послышались шаги.
— Что ты здесь делаешь? — холодный голос девушки не скрывал неприязни, так что ледяные мурашки прошлись по всему телу парня, — убирайся.
Кэлум почти беспомощно проводил Лайтинг взглядом. Она несла маленький пакет из аптеки, напряженная, почти яростная, ее шаг был стремителен и похож на полет стрелы. У него не было и шанса что-то сказать. А проклятая гордость заморозила мышцы ног, так что он не мог пошевелиться, чтобы, опомнившись, броситься за ней. Она больна? Больна ее сестра? Что-то случилось в доме?
Парень почувствовал себя совершенно незначительным, неспособным даже узнать, почему девушка злится. Впрочем, с чего ей быть приветливой и радостной? Вот явился он, продержавший ее в своей комнате более дня, поцеловавший ее на виду и наедине. Гордый мудак, который славится своей агрессивностью и пренебрежением к людям.
Что ж, туда ему и дорога! Горечь и злость завладели душой Диквея. Он вновь пожалел, что слишком бережет девчонку, слишком любит ее, хотя проще подчинить, сломать, истязать ее. Но прежде он уничтожит славу Военной Академии. Может быть, тогда ему хватит смелости покорить и Лайтинг.
— Эй! — Окликнули его, в тот момент, когда он уже закинул ногу на мотоцикл и натягивал шлем.
Лайтинг подошла ближе с тем видом, будто ненавидит всех мужчин на земле.
— Есть одно срочное дело. Поможешь, считай, что я твоя. — Она уничтожит проклятого Сноу, а если этот безумец, что стоит перед ней, посмеет к ней подойти еще раз, избавится и от него. Никому нельзя верить. Она должна защитить хотя бы себя.
*************
Соля не была беременна. Она была просто глубоко травмирована и уязвлена. Она стала беспомощной и покорной в руках сестры, обещая себе больше никогда не нарушать запреты, больше никогда не расстраивать сестру, больше никогда не любить Сноу.
*****************
Незаметно для себя Сидней рос. Только за месяц, почему-то, он вырос на три сантиметра. Что-то меняло его тело, его запах стал более резким и жестким, ему все труднее было спать на животе, а мысли о девушках неизбежно покрывали его щеки краской.. Он чувствовал, что его до дрожи будоражит тайна тела любой девушки, его сознание забито чем-то липким и жарким, а избавиться от этого он никак не мог.