— Нет, она совсем другая,— резко ответила девушка.
Диквей нахмурился, понимая, что всё ещё торопится, она никак не хочет подпускать его к себе. И, выпив воду, вернулся назад за стол, чтоб легче было завершить этот сложный разговор.
— Знаешь, я готов поверить тебе, — вертя в руках бутылку, сказал он.
Дани молча отреагировала на его провокацию, внутри пылало: «Тогда к чему весь этот разговор? Чтоб поиздеваться надо мной, позлить?»
— И эта ситуация заслуживает того, чтоб за нее отомстили, — то ли устало, то ли нехотя продолжил Кэлум.
Дани сейчас с трудом воспринимала его слова, в голове всплывали только отдельные слова, сбивая с толка и будоража нервы.
— Но когда всё закончится, как ты объяснишь это ей?
— Объясню..
— Я не об этом. Я о нашем договоре. Ты ведь сказала, что станешь моей, если парень расплатится за свой поступок.
Она решительно развернулась к Кэлуму. Лицо его было безучастно, говоря заранее подготовленные слова. «когда нибудь Все закончится!» - подумала она, понимая, что парень рассчитывает, что она не откажется от своих слов.
— Я не хочу давить на тебя, но собираюсь получить от тебя плату не здесь.., не в твоем доме.
— Почему? — вдруг спросила она.
— Что почему? — он устало поднял глаза, тёмные полосы пролегли около них.
— Почему не здесь?
— Здесь слишком тонкие стены, — лицо парня ни чуть не изменилось, сколько не пыталась Лайтнинг пронзить, исполосовать его своим стальным взглядом. Он был тверд и спокоен даже больше обычного.
Даниэль выложила на тарелку стейк и молча отвернулась, убирая сковороду. Не зря она его так остерегалась, Кэлум загнал её в ловушку. Как он может предлагать ей такое? Лайт молчала, а Диквей даже пожалел, что сейчас не находится близко к ней и не может, выкрутив запястье, получить желаемое согласие. Сморгнув садистские мысли, он посмотрел на тарелку с её едой.
— Забудь о моей просьбе, я сама все сделаю.
— Ты готова умереть за всех угнетенных? Боюсь, их слишком много, — его надменная усмешка в очередной раз подчеркнула их сильное различие. — Может быть, тебе уже стоит начать думать о своем благополучии, или у тебя есть только одно стремление - сдохнуть? — его раздражало то, что девушка, которую он так хотел, готова думать о ком угодно, но не о себе, не о своей безопасности. Лайтнинг же не понимала, как объяснить этому парню то, что он не может понять в своей непроглядной гнусности. Она долго молчала, формулируя мысли в подходящие слова. Её сдержанный, готовый вот-вот сломаться голос зазвучал под аккомпанемент тишины.
— Я Все. Сделаю. Сама.
Кэлум задержал дыхание, кожу на лице как будто опалил тот невидимы свет, что розоволосая сейчас излучала. Он никогда не верил в подобные слова, замечая в людях только тёмное нутро. Все, ВСЕ в его мире ставили личное благо превыше прочего, но не она: «Разве так бывает?» Он долго молчал, переваривая это. Её слова вызывали внутри бурю.
— Нет, не сделаешь. Избить этого Сноу, ты конечно сможешь, но за тобой и твоей сестрой тут же пожалует его брат со своей сворой парней из военной академии. Боюсь представить, чем все кончится в итоге.
Дани мгновенно почувствовала себя преданной. Избитой, правда, духовно. Кэлум пытался изнасиловать её сознание. Так гнусно. Он, безусловно, поступил отвратительно, но почему-то ее не покидало ещё одно гадкое ощущение. Как будто она сама виновата в чем-то. "Да, в ловушке." Но эту новую тяжелую информацию она взвесит позже, когда останется одна. Сейчас следовало понять, что ему на самом деле от нее нужно.
— Что я должна буду делать? — пересиливая себя, спросила Лайтнинг. Она вовсе не решилась согласиться, просто цеплялась за слова, чтобы болезненней уколоть его резким отказом.
— Уж точно не готовить, — упрямо проговорил парень, и Даниэль выпрямилась.. Он уже успел быстрыми и изящными движениями столовых приборов отрезать кусок мяса, который с недоверием рассматривал на вилке. Его наглое поведение в очередной раз выбило девушку из колеи. И, кажется, именно это стало последней каплей, перевесившей чашу её благоразумия, заливая с ног до головы ливнем истерики.
— Это моя еда! — краснея до кончиков ушей, громко заявила она. Видя это, он спокойно заметил, устав от ее упрямства:
— Все от чего я не хочу отказываться, принадлежит мне. — и решительно отправил мясо в рот.
Лайт горько сглотнула накатившие досаду и голод и тихо, но очень четко сказала:
— Но не я... Я не принадлежу тебе, подонок! И не буду никогда!