Мы горели. Мы старались гореть, чтобы светить. Но мы затухли. Огонь не вечен – он прекращается, когда топливо исчерпывает себя. Держались мы изо всех сил, каждый раз что-то подбрасывали в печь, не давали ей хоть немного остыть, но результат был тем же: мы неизбежно приближались к затуханию. Помещение было заброшено, кажется – в прошлом это была как раз церковь. Заброшенная и ненужная. Потухшая. Обычная христианская церковь. Понимаете ли, в чем вся проблема – люди больше не верят здесь ни в какого единого Бога. Да и почему здесь – по всему миру. Ницше говорил, что Бог мертв, мы его убили. Вместе с тем мы убили и себя на какое-то время. Ожившие трупы, которые пытаются найти повод, чтобы восстать. Мы остались здесь, в глубокой, темной и холодной ночи, когда дуют незнакомые ветра, приносят неизвестные имена. Ад – не горячий красный, где черти будут прижигать нам пятки раскаленной кочергой. Ад будет холодным, Ад будем пустым, Ад будет темным. И ни одной души там, вероятно, другой не будет. Или же мы их попросту не увидим – невероятный туман скрывает нас друг от друга. Это туман пронизывает каждую сферу, каждую даже малейшую часть нашей жизни, и закрывает людей друг от друга. Так описывали свой Ад древние скандинавы, называли они его Хельхейм.
Если Бога мы смогли убить, если деньги просто крашеные бумажки, если ни одна идея не является правильной, если ни один человек с вами не до конца, если чувства изменяют нам, поддаваясь нашей природе, ищущей лишь удовлетворения, если наука создает лишь модель природных процессов, не понимая их сути, то чему мы можем довериться? Где стоит категория правды? Форточка мертвенно белого цвета, такого, каким обычно изображают ножку поганки. Вся она измазана черной смолой. Луна столь же бела. А мы также мертвы.
— Названия переменных меняются, но суть остается точно такая же.
Некромант смотрел в окно, он, кажется, остыл, чего нельзя было сказать про происходящее посреди сумрака ночи. Кажется, что есть те черты в цивилизации, которые истребить никак нельзя – они всегда вылезают, как бы мы ни пытались их закрасить, они пролезут через любую краску, замазку, ведь для них это все не преграда. Что-то вечное скрывается в человеческой натуре. И это вечное вырывается всегда будто одним и тем же способом – огнем. Огонь очищающий, огонь спасающий, огонь калечащий. Всюду он – пожирающий и всесильный. Маленькая деревушка устроила очередное жертвоприношение некоему божеству, что владеет всем мирозданием, его сутью, и пользуется благами изобретения, что было подарено Прометеем нам, людям. И печень его до сих пор клюют птицы. Пение птиц.
Люди толпятся вокруг стула. К стулу привязано множество веревок. Это культ. Культ поджигателей. Культ огня. Пение птиц. Мы не сможем ему противостоять, ибо придет…
Пение птиц. Мы повторяем одно и то же – из века в век, из раза в раз. И только зловещая Луна влюблена в муки тех, кто слоняется по свету, осознавая правду, ощутив ее на себе. Вода вокруг отравлена, почва смертельно ядовита, на берег выбросилось самое большое млекопитающее. Пение птиц.
И только зловещая Луна сейчас отбрасывает миллионы своих копий на морскую гладь, кажется, совсем не волнующуюся. Ей не о чем беспокоиться. Огонь появляется в этом мире всегда – когда сгорят те, ради кого он разводился, то он потухнет. И на ветер пустят лишь золу. И тонны мертвой рыбы, гниющей и разлагающейся валяется на берегу. Также сейчас, где-то в земле лежит он. Съеденный мраком, побежденный разрухой и хаосом валяется он. Потерявший свой цвет человек.
— Ты должен воскресить Феликса. Обязан это сделать.
— Ради чего мне спорить со Вселенной? Он мертв, и должен оставаться мертвым.
— Ибо если начнется Рагнарек, то сорвется со своей нерушимой цепи Великий Волк Фенрир и проглотит Солнце, и настанет вечная холодная, жгучая тьма, — старший сержант поднял вверх голову. С нее свалилась фуражка. Пение птиц. Пение птиц. Как необычайно много вылилось крови с него, такого маленького, такого слабенького человечка с таким бледным лицом, с такими запавшими глазами, с такими медленными движениями. Пение птиц. Он тоже теряет свой цвет.
— И шерсть его будет белее белого?… – ужас застыл на лице некроманта, никогда раньше он не выглядел настолько испуганным. Вся его длинная, по человеческим меркам, жизнь промелькнула у него перед глазами как одно мгновение.
За окном также стоял густой мрак, кое-где прорезавшийся прожекторами, лишь выхватывающими из темноты объекты нашего мира. Также в легкие набивалась эта липучая, противная тьма, а где-то вдалеке тихо пели, поскрипывая птицы. Огонь уже потух, осталась лишь горячая зола. Пение птиц. Нескончаемая ночь подходила к своему концу.