Пришлось покориться воле возможной ценной свидетельницы. Избегая столкновения моего взгляда и манящего декольте Анжелы, я посмотрел ей прямо в глаза. И поразился тому, какой юной она выглядела. Анжела была всего на пару лет старше меня.
Личико девчонки было простоватым — нос картошкой, тонкие губы, и серые навыкате глаза. Да и аромат от нее исходил типично сельский — смесь давно немытого тела и ядреных удобрений для скромного огородика, окружавшего хибару.
С облегчением я отметил, что любовное томление меня больше не донимает.
- Так вы помните тот случай?
- Нет. Я же почти ребенком была. Тому красавцу я вроде как понравилась. Ну и он мне — в нашей глуши таких парней не водится. Мы болтали. А потом меня как будто по голове стукнули. Очнулась — а они уже на пороге лежат. Без голов.
Анжелу передернуло от воспоминаний.
- Так-таки ничего и не видела? - вкрадчиво спросил я.
- Нет. Даже жандармы допрашивали Порфирия как единственного свидетеля. Трактирщика. Рыжего такого.
- Доверчивые тут у вас жандармы. Ну или ленивые.
Я схватил лживую девчонку за локоть и втолкнул ее в хибару. Свидетели мне были не нужны.
Анжела даже не закричала. Только облизнула тонкие, совсем не привлекательные губы, и глухо спросила:
- Понравилась я тебе?
И потянулась к верхней пуговице блузки.
- Перестань!
Я закатил глаза, и пальцы Анжелы замерли, неловко обхватив пуговицу. В полутьме старой хибары я разглядел страх на лице обманщицы.
- Что тебе нужно?
- Правда. И только она.
Я знал, что Анжела солгала. Врать она совершенно не умела — когда она говорила о том самом дне, ее глаза бегали, а тело приняло неестественную деревянную позу. Так я понял, что неопрятная девчонка точно владеет нужной мне информацией, и я был готов выбить из нее эту информацию любыми путями.
Всего пять минут спустя я покинул хибару, недоумевая, как здесь вообще можно жить и не сойти с ума от тоски. Возможно, после моего визита Анжела сможет подыскать себе жилье получше.
Ничего ужасного, как она ждала, я с ней не сделал. Жестокости к восемнадцати годам во мне было хоть отбавляй, но я вовсе не собирался растрачивать ее попусту. Я бережно копил в себе килограммы, центнеры и тонны ненависти, чтобы однажды обрушить их все разом на убийцу моих родителей.
А перепуганной Анжеле я просто сунул денег. До серебра моя свидетельница оказалась так же падка, как и трактирщик Порфирий. Хотя… А кто до него не падок?
Анжела не добавила ничего нового к тому, что рассказал об убийстве трактирщик. Зато она, оказавшись ближе к красавцу-вампиру, услышала то, чего не услышал больше никто.
- Одно жаль, - сказал блондин, стоя над обезглавленными телами моих родителей, - Крэлла расстроится. У нее на тебя, дорогая моя безголовая Джульетта, были большие виды!
Трясясь от страха, Анжела сказала, что не знает, кто такая эта Крэлла. Совершенно точно не знает, честное слово! Но это было неважно.
Крэллу отлично знал я. Точнее, был о ней наслышан.
Эта старая вампирша поселилась в Империи за пару лет до того, как мне исполнилось восемнадцать. Тогда уже все шло наперекосяк — прежде безопасное и красивое место для самых благородных представителей различных рас превратилось в пристанище для всякого сброда. А если быть точным — для оборотней и вампиров из всех точек нашего необъятного мира.
Больше эту нежить нигде не привечали и гнали из городов и деревень граблями и мотыгами. И только нашему императору, раздери его вампир, пришла в голову гениальная мысль — увеличить количество преданных граждан за счет перекидышей и кровопийц. Надо ли говорить, что со временем все остальные покинули Империю, предпочтя менее пафосные, но более спокойные государства?
Однажды я убивал время в местном кабаке, где демонстрировались чудовищно отвратительные танцы в исполнении вампирш и оборотних в их истинных ипостасях. И разговорился с одним заезжим купцом. Простоватый мужичок, вроде тролль, поведал, что в его мире нашу гордую Империю именуют Клоакой. Никакой обиды за державу я не почувствовал. Наши новые обитатели сами называли страну, в которой я вырос, на свой лад — то Вампирском, то Оборотневском. В зависимости от собственной расовой принадлежности, естественно.
И все же я цеплялся за привычный с детства мир. Он словно удерживал маму и папу рядом со мной, связывая нас троих невидимой, почти эфемерной нитью.
Появление новой вампирши в Империи давно не было сколько нибудь заметным событием. Но только не в случае с Крэллой.
Эта дама была по-настоящему знаменита. О ней слагались легенды, о ней шепотом рассказывались небылицы, когда на города и деревни опускалась ночь.