Это кто ж там такой вежливый?
Я подкралась к двери и резко дернула ее на себя, готовая дать отпор, если это понадобится.
На пороге стоял юноша в красной с золотом ливрее. Опасным он не выглядел, к тому же держал в руках конверт с гербом не нашей страны.
Батюшки! Ко мне пожаловал иностранец. Я присмотрелась к парню, определяя его расовую принадлежность. По всему выходило, что он в лучшем случае начинающий колдун. А то и вовсе обычный человек.
- Мне нужно увидеть сударыню Эмилию Ллорт, - сухо сказал посетитель.
- Вам повезло. Вы ее уже видите, - ответила я, поедая глазами письмо.
- Тогда это вам, - посыльный сунул мне письмо, приложил ладонь к шляпе и, сделав полукруг, удалился к черному мощному рысаку, поджидавшему неподалеку.
Я захлопнула дверь и тут же вскрыла конверт. Ждать я не люблю и не умею.
Внутри лежало письмо крайне лаконичного содержания, написанное настолько красивым почерком, что я с трудом его разобрала:
«Именем императора всех миров, вам велено явиться в императорский дворец. Карета будет подана завтра к девяти утра. Отказ недопустим».
Глава 3. Лилия
Я — единственный ребенок в семье, и все мои проблемы из-за этого.
Сколько себя помню, маменька с папенькой носились со мной как с писаной торбой. А помню я себя отлично с самого раннего возраста. Вряд ли родители догадываются, что у меня сохранились воспоминания с тех пор, как я начала ходить.
Ну конечно они ни о чем не догадываются! Иначе такой переполох подняли бы…
Я обожаю маменьку и папеньку. И как иначе? Как и все девочки, я читала в детстве про избалованных принцесс. Лучшие платья, пышные балы в честь дочерей, самые завидные женихи со всей округи… Со всей ответственностью могу заявить, что эти сказочные принцессы не были и вполовину избалованы так, как я!
- Кларочка, - говорил папенька маменьке, наблюдая, как я сижу за учебниками, - а может, подыщем для Лилечки школу получше?
- Ну что ты, Карлуша! - ласково отзывалась маменька. - Эта школа — лучшая в мире. Ты же сам ее и выбирал. Забыл?
- Да-да, - соглашался папенька и глаза его увлажнялись от умиления. - Но мне все кажется, что наша дочь достойна такого, чего и в мире-то не бывает!
То был образцово-показательный разговор, подобные которому проходили каждую пятницу в малой гостиной нашего дворца. Мы сидели у камина целый вечер и выглядели как идеальная семья.
Уверена, родителям было несложно меня любить. Потому что учили, лечили и подтирали мне сопли совсем другие люди. Приятно любить ребенка, когда не приходится терпеть его капризы и истерики, правда?
Ко мне был приставлен целый штат гувернанток, лекарей и поваров. Но главной фигурой моего детства стала нянюшка Франческа. Она приехала издалека и болтала со смешным акцентом, не выговаривая как следует звук «р» и забавно растягивая гласные. Именно Франческа была свидетельницей моих детских радостей и горестей: это она лечила мои разбитые коленки и озабоченно хмурилась, глядя на градусник, когда я подхватывала сезонную простуду. Это Франческа посоветовала мне не общаться с подругой, распускавшей про меня глупые сплетни. И это нянюшка утешала меня, когда в свои двенадцать лет я страдала от первой смешной любви.
Франческа знала обо мне больше, чем родная мать.
Я потеряла ее, когда мне исполнилось четырнадцать.
В то время я увлеклась медициной. Наблюдала, как работают придворные лекари и даже несколько раз присутствовала на операциях. Специально подружилась с одним юным практикантом, которого пока не допускали до лечения колдунов и колдуний, зато он мастерски управлялся со вскрытием лягушек и лабораторных крыс. Я уговорила практиканта научить меня вскрывать тушки животных, и он не посмел мне отказать. Еще бы — я целая принцесса Фейбурга, а он — всего лишь ученик, и еще неизвестно, станет ли настоящим лекарем!
Я научилась довольно ловко управляться со скальпелем и пинцетом и бегала в лабораторию при любом удобном случае. Мне хотелось скрыть свое увлечение от нянюшки — она была очень добра и жалостлива, и от вида того, как я хладнокровно вскрываю трупики животных, добросердечная женщина легко бы хлопнулась в обморок.
Однажды Франческа ворвалась в лабораторию в самый неподходящий момент. Моя рука дрогнула, я сделала неверный разрез, и кровь из крысиной тушки брызнула мне прямо в лицо.
Так я и стояла, мрачная и окровавленная, слушая нянюшкины вопли.
- Лилия! Милая ты моя! Ты же принцесса! Нет, ты — в первую очередь женщина! Милосердие должно быть у тебя в крови. А ты вытворяешь такие страшные вещи!