- Кто? Кто это чудовище, что сотворило такое с нашей бедной нянюшкой?
Не знаю, зачем он это делал.
Маменька недобро косилась на меня, а на отца старалась не смотреть вовсе. Даже в теплые вечера, сидя у камина, она зябко куталась в шаль, как будто больше не чувствовала ничего, кроме холода.
Охотников разжиться приличной суммой нашлось немало. Во дворец ежедневно являлись подозрительные и не очень личности, предлагая услуги сыщиков.
Но никто из них папеньку так и не устроил. Один был слишком молод. Второй слишком стар. У третьего глаза горели воровским огнем — клянусь, папенька именно так и сказал! Нашлось еще сотни нелепейших причин, по которым папуля так и не дал ни одному сыщику приступить к поискам убийцы.
Так что дело ограничилось внутренним расследованием. Королевские стражники лениво поизучали двор, где нашли Франческу. Порасспрашивали прислугу. И таки «нашли» преступника.
Убийцей объявили самого преданного папенькиного лакея, Петра. Стража предъявила ему обвинения и бережно, под ручки, увела в тюрьму.
Спустя полгода, в осеннее полнолуние, меня донимала особенно сильная бессонница. В смутной тоске я бродила по с детства выученным наизусть тропинкам, когда заметила движение у сторожевой башни. Бесшумно метнулась к раскидистому дубу и, подсматривая сквозь густую листву, стала свидетельницей изумительной картины.
Обнимая Петра за плечи, отец вел его к высоким решетчатым воротам, отгораживающим наш замок от всего остального мира, и говорил:
- Я всегда буду помнить о том, что ты сделал для нас, Петр. Надеюсь, все наши договоренности остаются в силе.
- Даже не сомневайся, Карл! - хохотнул Петр и похлопал по толстой сумке, которую прикрепил к поясу. Сумка весьма красноречиво звякнула. - С таким вознаграждением я начну совершенно новую жизнь. Какой король? Что за убийство? Ничего не знаю!
Мужчины горячо пожали друг другу руки и ворота тихо скрипнули, выпуская Петра на волю.
Я крадучись вернулась в свою комнату и до утра просидела у окна, пялясь на полную желтую луну.
За завтраком папенька сообщил нам новость:
- К сожалению, Петр, убийца нашей дорогой Франчески, скончался сегодня ночью. Или, скорее, к счастью! Поделом мерзавцу!
Уткнувшись в тарелку с кашей, я наблюдала за маменькой. Она побледнела и укуталась в свою шаль так, что остались видны только сухие блестящие глаза. Эти глаза не желали смотреть ни на отца, ни — тем более — на меня.
Я так никогда и не узнала, зачем и для кого папенька разыгрывал эти спектакли. Неужели для меня, и он действительно наивно полагал, что я к четырнадцати годам не догадалась о своем происхождении? Или он сам перед собой изображал добропорядочного правителя, каким ни в коем случае не являлся?
Я-то все про себя узнала еще в младенческом возрасте. Когда родители свободно обсуждали все животрепещущие темы в моем присутствии, уверенные, что я ничего не пойму и не запомню.
А я все поняла и все запомнила. У вампиров вообще отличная память. Тем более, у таких, как я. У полукровок.
Историю своего появления на свет я знала всегда. Моя юная романтичная маменька, бывшая тогда принцессой в соседней северной стране, отвергла папеньку, который уже в ту пору был безумно в нее влюблен. Однако мамуле он был неинтересен — приличный, положительный, скучный. Да еще и готовый ради нее на все!
Просто фу, решила юная Клара, и удрала от родителей с красавцем-блондином, совершенно вскружившим ее легкомысленную голову. Увы, красавец оказался еще тем упырем.
Причем как в переносном, так и в совершенно прямом смысле.
К родителям Клара вернулась в лохмотьях, с поруганной честью и со мною под сердцем. Узнав, что возлюбленная забеременела, мамин красавец без лишних слов исчез. Неделю она прорыдала, а потом еще неделю добиралась до родного города, пользуясь добротой случайных попутчиков.
Родители ее простили. И поспешили прикрыть грех — выдали дочурку за Карла, готового принять любимую хоть с десятком детей.
Я знаю, что маменька не сказала всей правды своим родителям. Зато все рассказала новоиспеченному супругу.
Мой неродной отец знал, что Клара понесла от вампира. Они со страхом ждали моего появления на свет. Сложно сказать, почему — вероятно оттого, что у Карла с Кларой сложились довольно странные представления о вампирах. Они воображали, что я, едва появившись на свет, откажусь от материнской груди и брошусь на поиски первой жертвы.
Но я родилась обычным младенцем. До двух лет питалась исключительно материнским молоком. А потом перешла на общий стол. Маленькая я очень полюбила мясо. Особенно — плохо прожаренное мясо. Папенька Карл прикинулся, что воспылал гастрономической любовью к бифштексам с кровью, и их ему стали подавать на завтрак, обед и ужин.