Когда мы остановились возле крыльца, из дома выбежала моя мама, а за ней Лили. Выйдя из машины, я увидела, что Темпл остался и явно не намеривался покидать салон.
- Зайдешь ко мне? – спросила я.
Ответа я не услышала, так как мама схватила меня и сжала в объятиях, громко всхлипывая, отчего мне стало еще хуже. Едва сдерживаясь, я обняла ее и стала гладить по спине, глядя на Лили, которая внимательно рассматривала мое лицо, синяки на котором я успела закрасить консилером, привезенным Темплом из его дома. Ее глаза расширились, и она в немом изумлении подошла еще ближе, и тогда я поняла, что Лили все заметила.
- Мам, извини меня, пожалуйста, - прошептала я. – У меня просто сел мобильник, и я совершенно забыла предупредить тебя...
- Я так боялась, что с тобой что-то случилось! – облегченно сказала мама. – Ты наказана! Две недели домашнего ареста, ясно?
Я кивнула головой, слабо улыбнувшись, и вновь обняла маму, чмокнув ее в морщинистый лоб. Когда она отпустила меня, я подошла к Лили и бабушке, что смотрели на меня так, словно стол лет не видели, а затем обняла их обеих, чувствуя, как сердце разрывается от эмоций, названий которых не знала, не понимала... Просто хотелось плакать. Господи, что за дурацкое состояние?
Оторвавшись о них, я повернулась к машине и увидела, как Темпл разговаривает с мамой, которая ему улыбалась, а затем они обнялись, и мама погладила его по голове, отчего лицо парня смягчилось, а глаза закрылись.
- Мам, - прохрипела я, проглатывая непрошенные слезы и улыбаясь. – Познакомься с Темплом, хотя ты его и так уже знаешь.
- Конечно! – рассмеялась мама. – Я работаю у них уже 4-ый месяц. Было бы странно, если бы я его не знала.
Темпл улыбнулся при этих словах.
- У твоей мамы самый вкусный вишневый пирог на свете, - сказал он тихо, засмущавшись.
При этих словах я застыла. Что? Мама готовила ему вишневый пирог? Тот самый? По папиному рецепту? Что случилось в жизни Темпла, что маме пришлось его готовить? Почему я об этом не знала?
- Ты ни разу не готовила мне пирог после смерти папы, - нахмурилась я.
Мама виновато посмотрела на меня.
- Признаюсь, это я виноват, - вмешался Темпл. – Айрис тогда было очень плохо, и я попросил, чтобы твоя мама приготовила нам что-нибудь сладкое, а она сказала, что умеет готовить только вишневый пирог по рецепту твоего отца, а затем отказалась. Я долго упрашивал ее, а затем и Валери...
Я кивнула головой, повернулась и зашагала домой, сдерживая слезы. Да что со мной такое?! Я поднялась на второй этаж. Зашла в комнату и захлопнула дверь, заперев ее, а затем прислонилась к ней лбом, когда постучали.
- Билл, - услышала я голос Темпла.
Такой тихий и такой виноватый.
- Уходи, - бросила я.
- Что случилось?
-Уйди, пожалуйста!
- Билл, прошу тебя...
Я открыла дверь, увидев перед собой Темпла, который тут же обнял меня, войдя в комнату, и закрыл за собой дверь.
- Прости меня, - прошептал он.
- Ты ни в чем не виноват, - сказала я, вцепившись в него. – Просто какое-то идиотское состояние сейчас.
Он сел на кровать и посадил меня к себе на колени, а затем стал разглаживать мои волосы, то и дело водя пальцами рук по спине, посылая успокаивающие импульсы по всему моему телу.
- Ты же соврал мне про сестер? – спросила я.
Рука замерла.
- Нет. С чего ты взяла?
- Мамино лицо.
- Билл, это правда. Я не врал тебе.
- Мама не приготовила бы пирог, даже если бы ты упрашивал еще несколько лет. Она даже мне его не готовила после смерти папы.
- Билл..., - умоляюще прошептал Темпл, закрыв глаза.
Я провела тыльной стороной руки по его щеке, запечатлела поцелуй на его закрытых глазах, а затем прислонилась лбом к его лбу и прошептала:
- Ты ведь знаешь, что можешь довериться мне.
- Это больно.
- Знаю. Сегодня в машине я вновь ее почувствовала. Боль
- Но ты так и не призналась.
- Потому что не хочу вспоминать об этом.
«Потому что не хочу, чтобы ты ввязывался в проблемы, дурачок», - пронеслось у меня в голове.
- Вот и я тоже не хочу.
- Ты ведь понимаешь, что я все равно узнаю, - прошептала я, прикоснувшись губами к его коже возле уха.
Темпл закрыл глаза. Я приблизилась к ним и накрыла их своих ртом, нежно касаясь его век и густых темных ресниц.
- Понимаю, - выдохнул он.