- Мама? – с трясущими руками спросила я, подходя к ней и садясь на колени. – Мама, они сделали тебе плохо? Они тебя обидели?
Мама плакала, яростно вытирая слезы, что катились градом по ее щекам.
- Мама! – не выдержав, я тоже сорвалась на крик. – Мистер Эйбрамсон что-то сделал тебе?!
Мама завыла, и я ощутила арктический холод, сковавший все внутри меня, а затем приняла трясти мать так, что ее голова закачалась, как голова игрушечной немецкой собачки, что была в машине у папы.
- Он что-то сказал тебе?! Он тронул тебя?!
- Нет…, - обхватив мое лицо руками, сказала мама. – Нет… Просто они не очень хорошие люди…
- Поэтому ты у них работаешь?
Мой голос дрожал и опустился настолько низко, что казалось, будто вместо меня говорит мужчина. Губы мамы сжались в трубочку, а глаза лихорадочно бегали по моему лицу, что явно свидетельствовало о том, что она придумывает для меня очередную ложь.
- Понимаешь, нам нужны деньги.
- Да плевала я на эти деньги, раз они люди плохие! – вскричала я. – Но дело ведь не в этом, да? Что ты от меня скрываешь?
Я прислонилась к своему столу и хладнокровно посмотрела на женщину, сидящую напротив меня.
- Ничего, - раскачиваясь, ответила мама.
- Что ты от меня скрываешь? – повторила я.
- Ничего важного…
Она вскочила кровати и бросила в свою комнату, тут же заперев дверь, когда я побежала за ней. Забарабанив по дереву, я закричала:
- Я все равно узнаю, что ты скрываешь! Я все равно знаю, что папу убили намеренно, а не случайно, как ты говорила мне постоянно! Знаю, то, что тебе об этом давно известно, что́ ты давно скрываешь от меня! СПАСИБО, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ТЕБЕ ЗА ДОВЕРИЕ!
Ударив по двери ногой, я побежала в свою комнату под громкие расспросы бабушки, которая была разбужена нашими орами, и захлопнула дверь, заперев ее. Легкие горели, и моя грудь так часто вздымалась и опадала, что мне казалось, будто рядом пыхтит паровоз; руки тряслись так сильно, словно на город обрушилось какое землетрясение; все внутри заполнилось гремучей смесью ярости, злобы и обиды из-за того, что сейчас произошло, из-за того, что я все понимаю, но моя мать предпочитает видеть во мне ребенка. Беспомощного ребенка, который не в силах сделать что-либо, но она не понимает, что я давно выросла!
Швырнув в сторону мусорную корзину, я села на подоконник и закрыла глаза, ощущая себя опустошенной после разговора с ней. Что я стану делать, если узнаю, что папу убили намеренно? Что будет, когда я найду его убийцу и спрошу у него, кто заказал это дело? Сердце мое чувствует, что его убили специально. И это ранит меня еще сильнее. Кто способен сделать такое? Кто способен отнять чью-то жизнь? Может быть, у этого человека были мечты, надежды, цели, может быть, он еще не насладился жизнью, чтобы уходить из нее, может быть, у него были еще многие годы впереди, если бы не это… Одинокая слеза скатилась по щеке, и я не стала вытирать ее, в это же время на меня налетел ветер, дав почувствовать холод, но не снаружи - внутри, как тогда, когда окна машины были открыты в осенний день, когда услышала визг шин, сдавленный крик и хрипы, вырвавшихся из груди отца, а дождь все так и хлестал по лицу, подгоняемый сильным потоком воздуха, пробиравшем до костей. Я помню тот день. Я помню, как не могла выговаривать слова, заикаяясь через каждую букву, когда звонила в 911, как мам держала папу за голову и умоляла его не умирать, как он вытирал ее слезы, умоляя не плакать, как звал меня, как смотрел…
Легкие отказывались дышать. Я попыталась сделать вдох, но у меня не получилось, будто стенки прилипли друг к другу, и тогда мне пришлось до крови прикусить язык, чтобы вытеснить воспоминания о смерти папы. Сделав это, я смогла вновь дышать и потому вытащила голову на улицу, жадно глотая воздух. Меня трясло.
- Хей, чужеродка, не умирай! – воскликнул кто-то рядом, и я увидела Джейми, который запрыгнул на дерево, перебрался по веткам к моему окну и ввалился в комнату, обхватив меня за плечи. – Ты в порядке?
Я кивнула головой, цепляясь за ладони Джейми, сплошь покрытыми мозолями и маленькими царапинами.
- Что ты здесь делаешь? – хрипло спросила я.