Натянув презерватив, он вошел в нее, впиваясь в ее губы поцелуем. Размеренный темп движений сменился, как только она обхватила его ногами, двигаясь ему на встречу. Выходя, замирая на мгновение и снова входя, он ускорялся с каждым толком, властно лаская руками ее грудь. Чувствуя, что скоро кончит, Никита схватил ее за бедра, намертво прижимая ее в кровати, вколачиваясь в нее. Рыча от накрывшей его волны экстаза, он кончил, изливаясь. Где-то на затворках памяти мелькнула мысль: «Слава Богу, что не забыл надеть резинку», поскольку выйти из нее было выше его сил. Это была последняя мысль…
Взрываясь вслед за ним, Лена что-то выкрикнула, оставляя ногтями полосы на его спине, и обессилено затихла, чувствуя на себе его тяжесть.
Усилием воли он заставил себя перекатиться с девушки на кровать и притянул ее к себе.
- Спи, - прошептал он, видя, что она уже отключается. Вытащив из-под них одеяло, он накрыл обоих и крепко прижал ее к себе. Непривычный жест дался до странного легко, учитывая, что он никогда не оставался на ночь у девушки, с которой занимался сексом. Впрочем, эта незнакомка и так выбивалась из череды дам на ночь, которых обычно выбирался Никита. Только сейчас он понял, что так и не умудрился спросить ее имя. «Ничего, - подумал он, - утром спрошу. Куда спешить?»
Лена проснулась необычайно рано и непривычно быстро. Будучи стопроцентной совой, по утрам девушка собиралась как ударенный мешком пингвин. Хотя она помнила, что засыпала рядом с мужчиной, во сне он откатился в сторону, за что сейчас Лена была ему искренне благодарна. Не хватало еще утренней неловкости и зажатости. Лучше поступить, как обычно: уйти до того, как он проснется, хотя выбираться из теплой кровати ужасно не хотелось. Но, выбирая между физическим неудобством и нарушением внутреннего спокойствия, она предпочитала первое.
Выскользнув из кровати, она начала поисковую компанию. Трусики и лифчик нашлись недалеко от кровати, куда он их откинул перед тем, как… Вспомнив его ласки, Лена чуть покраснела.
Платье весьма живописно висело на телевизоре в гостиной, как определила Лена комнату с огромными окнами. Увидев платье, девушка негромко рассмеялась: настолько разительным было отличие между довольно аскетичной обстановкой и украшенным предметом женской одежды телевизором.
Найдя листок и ручку, она написала: «Спасибо за ночь!», оставляя записку на подушке.
Полностью одевшись и застегнув сапоги, девушка посмотрелась в зеркало, висевшее в прихожей.
- Как всегда очаровательна, - улыбнулась сама себе.
Лене всегда нравилось, как она выглядит после сна: чуть-чуть растрепанная, сонная. Вчерашний макияж, правда, портил все впечатление, но задерживаться и смывать его девушка не хотела.
Вызвав такси, она выскользнула из квартиры и тихо прикрыла за собой дверь.
Никита проснулся, когда солнце давно уже поднялось над линией горизонта, озаряя город лучами. Лениво повернув голову, мужчина посмотрела на часы, отмечая, что уже около десяти утра. Да, давно он не спал так долго, во сколько бы ни лег накануне.
Даже не глядя на другую половину кровати, он знал, что девушки, с которой он ночью приехал, там нет. Просто знал, хотя и не понимал откуда. А тишина в квартире констатировала, что она уже покинула его.
В отличие от большинства любовных романов, которые любила читать его мама и которые в подростковом возрасте порой листал он, тайком от всех, естественно, где герой ощущает «сожаление, что дама сердца покинула его, не прощаясь», он почувствовал облегчение. Не будет глупого смущения и попытки выпроводить ее из квартиры, не получив ногой в пах от обиженной женщины. Почему-то почти все девушки, которых он привозил к себе домой, жаждали задержаться здесь на неопределенное время и очень огорчались, когда понимали, что не получится. Настолько огорчались, что пытались физически выместить на нем гнев. Именно поэтому он предпочитал ехать к ним, а потом исчезать, когда утомленная дама уснет. И, конечно, никаких номеров-адресов он не оставлял.
Сегодня он искренне недоумевал, почему вчера оставил девушка у себя на ночь. При чем оставил именно потому, что хотел этого. Наверное, перепил, решил он, хотя твердо знал, что к черте превышения своей нормы даже не приблизился. Но так было проще, чем разбираться в мотивах своих поступков.