- Софья Павловна! Барышня! Где больно? Живот? В животе больно?
Женщина со стонами опустилась на колени, ладони уперла в пол, встав в позе собаки. Живот провис, как гамак, привязанный к стволу дерева.
- Пресвятая Дева Мария, - вскрикнула Дуня, бросилась к хозяйке, - вставайте, ну же, Софья Павловна, на кушетку, тут пару шагов. Пойдемте, милая, приляжете - полегче станется.
Боль прошила поясницу, будто ткнули тупое лезвие, давно заржавевшего клинка. Софья взвыла, крупная слеза скатилась по бледной щеке. Служанка торопливо подствила плечо, приподняла женщину. До кушетки у дальней стены доплелась бессознательно, тяжело повалилась.
- Это платье слишком тугое, сейчас сменим его на легкую рубаху - в миг полегчает.
Дуня шустро выметнулась из детской, гонимая незримыми демонами, предвещавшими страшную беду и тут же вернулась. В руках, сминая неплотную ткань, трясла просторную, полотняную рубаху.
- Сейчас-сейчас...
Приподняв стонущую женщину Дуня шустро расстегнула пуговки, стянула платье через голову. Проворными, умелыми движениями натянула удобную одежду, помогла лечь обратно.
- Так полегче?
- Да, чуточку лучш... Ммм...
Софья откинулась на подушку, сцепила челюсть в новом приступе. Ладони крепко обхватили живот, ноги согнула в коленях.
- Ох, да что же это? - вскрикнула служанка, заметив расплывающееся алое пятно на подоле белой рубахи.
Горячее липкое затекло под ягодицы, в воздухе разлился запах железа.
- Дуня, - женщина распахнула подернутые дымкой глаза, - у меня там мокро. - Голова заметалась по подушкам, - Дуняша, рано же, рано еще...
Служанка рухнула на колени рядом с кушеткой, схватив в горячие ладони трясущуюся, ледяную руку хозяйки.
- Софья Павловна, не мечитесь, берегите силы. Надобно лекаря сюда, срочно. Я в таких делах не сведуща. Ох, Пресвятая Дева Мария, что же делать? И Степана до ночи не будет. Отпустили-то конюха на ярмарку, отпустили... Да кто ж знал-то, кто ж зал... ммм...
- Ты повозкой править умеешь, - выдохнула женщина, - сама заложить сможешь?
- Смогу.
- Тогда не дожидайся Степана, поезжай за врачом, где живет он ты знаешь, привези его сюда.
- Как же я вас одну-то брошу, - ужаснулась Дуня, - в таком-то состоянии.
- Езжай! Если поторопишься, за несколько часов обернетесь.
- Хорошо, - залепетала служанка, слезы застилали ей взор, образ корчившейся в муках женщины казался нереальным, как в дурманном сне, - хорошо, барышня, я мигом.
Быстро поднявшись Дуняша выронила бледную, холодную руку Софьи, подхватила подол и метнулась к двери.
Топот на лестнице, шелест, грохот парадной двери. Через мгновение все умолкло, сменилось тягучей, мертвой тишиной, изредка нарушаемой стонами и всхлипами. Софья лежала неподвижно, боясь очередной вспышек режущей боли. Муки чуть ослабили хватку незримых когтистых лап, в любой момент готовых вновь стиснуть хрупкую человечью плоть, вонзить острые шипы в незащищенное, ослабевшее тело.
Повернувшись Софья глянула в окно. Свет дня померк, скрывшись в темных, клубящихся облаках, быстро набежавших невесть откуда. В сгустившемся, предвещающем недоброе, сумраке время потянулось еще медленнее, как древесная смола, сочащаяся из трещины в коре и тут же застывающая в движении.
Боль отступила ненадолго и женщина расслабилась, даже задремала. Грохот прорвался сквозь чуткий сон неожиданно, Софья дернулась, вскрикнула. Резкое, острое повернулось внутри, руки инстинктивно обхватили живот.
Нечеловеческим усилием поднялась, села на кушетке. Темно, вся комната залита полумраком, на землю опустилась ночь, а Дуня так и не вернулась. За окном ярко вспыхнуло. Молния, сопровождаемая гулким громовым рокотанием, прорезала чернь небес. Софья задрожала, прислушалась к характерному шелесту. Трясущаяся рука взметнулась, ладонь плотно зажала рот. Дождь! На дворе страшный ливень! Как могла проспать начавшуюся грозу?
- Нет, - отчаянно забормотала женщина, пронзенная страшной догадкой, - нет, нет, нет.
Паника охватила воспаленное сознание: преждевременные, сложные роды в полном одиночестве. Буря непроглядной стеной воды отрезала ее от общества, от любого, кто хоть мало-мальски способен рассуждать здраво. Не откуда ждать помощи, не на кого надеяться, только на себя.