- О, Святые, помогите мне, - взвыла Софья, заглушая очередной раскат грома.
Боль тут же вернулась, опоясав жертву, как удав глупого, легко пойманного в смертельные кольца, мышонка. Женщина задохнулась, руки уперла в край кушетки. Чуть переждав схватку, раскачиваясь, она встала на ноги, зашагала к двери. В коридоре мрак немного рассеивался, вышла на площадку. Казалось медленные, раскачивающиеся движения слегка тупят наплывы боли, поэтому Софья принялась ходить взад-вперед, не рискуя спускаться по ступеням на первый этаж.
Вскоре пол сделался мокрым, скользким, что-то тягучее липло к босым ступням. Подол рубахи отяжелел, а влага, пропитавшая ткань насквозь, все струилась по внутренней части нагих бедер.
Всплески боли усилились, увеличилась частота схваток, но плод не продвигался к выходу - она чувствовала это, понимала инстинктивно. В конец обессилив привалилась плечом к стене в дальней части площадки, подальше от ступеней: теперь любой неровный шаг обернется смертельным исходом.
Сквозь гул в ушах (про туман в голове и упоминать не стоит) прислушалась, может дождь стих, так Дуняше будет легче побыстрее доставить врача в поместье. Шум ливня, однако, не только не ослаб, наоборот, заполнил собой все имеющееся пространство. Молнии вспыхивали часто, рисуя причудливые зигзагообразные узоры в черной выси. Вспышки на мгновение выхватывали из мрака осунувшуюся фигуру женщины и вновь, угасая, бросали в кромешную тьму.
Софья истекала кровью, на чудо надежд не осталось. Ситуация критическая, даже самый затуманенный мозг осознает всю суть сложившихся обстоятельств. Придется справляться в одиночку, но ребенок, чем бы не пришлось пожертвовать, будет жить.
Упершись спиной в стену, женщина сосредоточилась на схватках, и как только началась очередная потуга, вся сжалась, напрягла мышцы живота. Крик слился с внезапным раскатом грома, затопил пространство, мечась от угла к углу, разбиваясь о неровные грани. Все происходило на уровне инстинктов. Что и как делать не представлялось, но выбора нет, главное только оставаться в сознании.
Тяжелое дыхание вырывалось из груди с хрипами. Софья, не в силах удерживаться на ногах, сползла по стене на пол. Бедра раскинула широко, повыше задрав пропитанный кровью подол, некогда белой, рубахи.
Вскоре она потеряла счет времени и, казавшимся нескончаемыми, схваткам. Боль ощущалась теперь по иному, словно притупилась, ослабла. Близкая к обмороку она глянула в окно - дождь стихает, наконец-то.
Новый спазм. На крики нет сил, сцепила челюсть, оскалилась. Внутри дрогнуло, горячая волна покатилась вниз. Софья опустила руку к промежности, нащупала показавшиеся на свет ножки. Зарыдав, то ли от счастья, что сдвиг все же пошел, то ли от ужаса, что младенец идет не головкой вперед, она принялась тужиться снова.
Через четверть часа дитя наконец покинуло утробу матери. Роженица бережно вобрала в слабые объятия синюшное тельце, не подающее признаков жизни.
- Маленький, - прошептала она, - проснись, ты не должен спать. Кричи! Кричи! Может ты не можешь вздохнуть? Ты должен дышать!
Резко склонилась, бледные губы припали к синему ротику. Выдох. Приподнялась, опустилась, повторила. Затем перевернула младенца на живот, потерла спинку, похлопала, вновь перевернула.
- Живи, маленький, ну же...
Силы покидали ее, таяли, как сливочное масло на раскаленной сковороде, но она упорно продолжала вдыхать воздух в легкие новорожденного. Туман застлал глаза и через кисельную пелену вдруг, почти утратив надежду, новоиспеченная мать вдруг услышала столь желанные звуки. Младенец дернулся, сперва натужно закряхтел, булькнул и, наконец, разразился звонким воплем.
Софья притянула сына, трясущейся рукой отодвинула ворот сорочки. Дитя, покряхтывая, слабо ухватилось за сосок, тихохонько причмокнув.
- Благодарю тебя, Пресвятая Дева Мария, - выдохнула роженица и провалилась в забытье.
Глава 7. Осознать и поверить
Лиана вывернула руль в право, переключила передачу. Выехав на более прямой участок дороги, покатила быстрее. Нервная дрожь слегка унялась, но не отступила окончательно. Кусая губы она путалась в мыслях, утекающих к, оставшейся в особняке, дочери. Тревога скребла в груди острыми коготками, расписывала в воображении нелепые, жуткие картины.