- Алиса, может не будешь прятаться? Это Никита, если вдруг не узнала меня сразу по голосу.
Нет контакта, очередная попытка провалилась. Ступени замелькали одна за другой, пока не открылся вид на площадку второго этажа. Никита сделал еще пару шагов, остановился по центру, решая, в какую дверь постучать первой.
Наконец приблизился к детской. Кулак взметнулся, костяшки пальцев дважды стукнули о деревянную поверхность.
- Алиса, ты здесь? Я вхожу.
Вспотевшая ладонь тут же обхватила дверную ручку. Щелкнуло, из открывшегося проема полился жиденький дневной свет.
- Ал…
Никита замер на полуслове, беспокойный взгляд выхватил, распростертое на полу, тело подростка, не подававшее признаков жизни. Бледное, словно натертое мелом лицо, бескровные, приоткрытые губы. Голова чуть повернута на бок, из одной ноздри, вычертив на щеке дорожку, бежит тоненькая алая струйка.
- Господи, - выдохнул мужчина и бросился к девочке.
Глава 8. Бренное дитя
Чистый, слепяще яркий утренний свет лился с небес, умытых дождем ночной бури. Дуняша до крови искусала губы и, чтобы не заламывать руки, нещадно мяла на коленях грубую ткань накидки.
- Умоляю, стегните клячу, - не сдержала она напряжения, - пущай шибче копыта переставляет. Или дайте мне самой опять править.
Сидящий рядом на козлах небольшой повозки темноволосый мужчина, с выраженной неприязнью, покосился на барскую служанку. Вытянутое, как у коня, худощавое лицо, с тонкими чертами, выражало упрямство и сердитость.
- Мы еле вытолкали увязшее колесо из ямы, в которую влетели, известно по чьей вине.
- И что же? Теперь плестись сродни улиткам? Нешто это правильно, коли барышня всю ночь одна одинешенька мучится!
- Одна она, что ль мучится? - буркнул врач, - даст Бог, самому бы воспаление не подхватить.
- Мокий Гаврилыч, миленький, барышня там погибает, поймите же. Нешто сердца в вас нету? У лекарей оно в раз боле обычного должно статься.
- Именно поэтому я и правлю с великой осторожностью, чтобы скорее добраться до роженицы. Вон дороги как размыло. Неровен час застрянем, тогда вовсе до самого вечера даже пеши не дотопать.
Отвернувшись от женщины, он глубоко вздохнул, стараясь притушить, то и дело вспыхивающий, очаг раздражения. Дуняша в ответ скрипнула зубами, вот же упрямый врачишко, его самого кнутом отходить бы, может тогда посговорчивее станет. Вскинувшись она вздрогнула всем телом и тут же облегченно выдохнула: в отдалении мелькнуло туманное очертание поместья.
- Да уж теперь-то можно ходу прибавить, - на радостях взвизгнула она, даже на козлах чуть привстала, - вона гляньте, почти добрались.
Лишь повозка въехала за ворота, Дуняша, словно ветром подхваченная, слетела с сиденья, метнулась к зданию.
- Шибче, Мокий Гаврилыч, шибче, - лепетала на ходу, высоко задирая юбки.
Башмаки чвякали, грузли в черной размокшей жиже, пока шустрые ноги не взметнулись на ступени крыльца. Оставляя за собой грязные следы, служанка шмыгнула к двери, распахнула и застыла на пороге.
Мертвая тишина в особняке мгновенно оглушила, сдавила сердце черным предчувствием.
Алиса отошла от окна площадки второго этажа, ночь была долгой. Призрак будущего не выпустил из грез прошлого, и она до рассвета просидела над, истекающей кровью, Софьей с младенцем в руках. Ни уйти, ни помочь, страх сковал душу ребенка, в ужасе осознавшей, что может застрять в воспоминаниях покойницы до тех пор, пока ей не позволят покинуть призрачный мир.
Девочка уже отчаялась, когда, поднявшись с пола, добрела до окна и вдруг вдали ей почудилось неровное движение темных силуэтов на, усеянной лужами, дороге. Узнав в одном из сидящих на козлах, приближающейся повозки, служанку роженицы, Алиса звучно выдохнула. Облегчение волной прокатило по внутренностям, теперь ее будет кому прогнать, если Софья не желает этого делать.
Лестница качнулась, замелькали ступени. Ноги легко несли Алису на площадку первого этажа. У выхода она замерла, невольно вздрогнула при виде открывающейся двери.
Служанка, с широко распахнутыми глазами, полными муки сожаления, остановилась, не решаясь переступить порог. Алиса приняла замешательство женщины на свой счет, приготовилась к воплю ужаса, ругани, гонению, даже чуть прищурила веки и немного ссутулилась.