Алиса со свистов втянула воздух, словно под гипнозом, не в силах отвести взор от, изуродованного каверзной мимикой, лица мучителя. Внезапное осознание до боли сжало, трепещущее, сердечко – гад ни только не станет прогонять, он не выпустит жертву, попавшую в ловушку, как неразумный мотылек в липкие сети паука, из призрачного мира.
- Отпусти, - бледные губы помимо воли шевельнулись в беззвучной мольбе.
Но крохи надежды, теплившиеся в глубине души, разбились в дребезги, когда голова Якова Афанасьевича мотнулась из стороны в сторону. В черных зрачка мужчины полыхнул недобрый огонь, хмыкнув, он направился в комнату Софьи.
На лице ребенка проступило отчаяние и Лиана в панике, забыв о сдерживающих тисках призрачной клешни, метнулась вперед. Плечо стиснуло, ожгло, но незримая хватка ослабла. Упав рядом с дочерью, схватила ее, бережно, но настойчиво встряхнула.
- Лиска, очнись, Лисонька.
- Не в твоей власти… - с шипящим придыханием зажужжало у самого уха.
Лиана прижала дочь к груди, на одежде добавилось мелких пятнышек крови, но какое это имеет значение в данной ситуации. Рукавом она принялась стирать, чуть подсохшие, багровые струйки с лица девочки.
- Оставь…
- Нет, - вскинулась Лиана.
- Она сама пришла ко мне…
- Нет, нет, - забормотала она, озираясь по сторонам. – Что ты такое? Чего хочешь?
Хмыкнуло, загоготало в неведомой стороне, и в, без того холодной, комнате стало нестерпимо зябко. На коже Лианы проступили пупырышки, волоски повставали дыбом.
- О, Господи, - дыхание вырвалось клубочком пара.
За окном мелькнуло черное крупное пятно, молниеносно приблизилось. Удар, стекло задребезжало, едва не рассыпавшись. Еще пятно – удар, промозглое карканье. Лиана закричала, увидев очередную ворону, метившую в застекленный проем. Птица с разгона врезалась в хрупкую преграду, грохнуло, зазвенело, осколки посыпались на пол.
Пернатая тварь, изрезавшись в лохмотья битым стеклом, окровавленной тушей свалилась туда, где минуту назад лежала голова Алисы.
Пронзительно взвизгнув, Лиана с, невидаль откуда взявшимися нечеловеческими силами, подхватила дочь на руки и, на неверных ногах, метнулась к выходу. Позади, взбесившееся воронье, влетало в помещение, черным облаком заполняя пространство. Судорожное карканье билось о стены, рикошетило, ор приумножался шипением, хлопаньем десятков крыльев, наводняя душу благоговейным ужасом.
Женщина, спасаясь, выскочила в коридор, но сделала не более шага, пригвожденная к полу видением. Она даже неосознанно прищурилась, вглядываясь в мираж. Чудовище у края лестницы, скрытое наполовину сумрачной тенью, устремило немигающий взгляд прямо на них. Мертвые глаза, полные мрака, как у голодного зверя, едва не упустившего добычу, что вздумала взбрыкнуть по неразумности своей, зло сверлили беглянок.
- Я приказал ее отставить, - гудящие слова с глухим жужжанием покинули рот, при этом синюшные губы мужчины едва шевельнулись.
Он качнулся и, с заложенными за спину руками, выступил из тени ровно настолько, чтобы женщина могла понять, с чем пришлось столкнуться.
Лиана отшатнулась, не веря тому, что открылось взору. Отчасти просвечивая, бесплотная сущность выглядела как мужчина с миниатюрного портрета на медальоне с секретом, как хозяин поместья из странного сна, как человек, ее внешнее сходство с которым было разительно невероятным. Никаких сомнений, то, что отчаянно отрицалось, стоит сейчас, мозоля глаза, явившись неоспоримой истиной, с самыми весомыми доказательствами.
Призрак подступил еще, и Лиана задохнулась от гнилостного смрада. Отвести взор не хватило духу, принялась рассматривать, кривясь от ужаса и омерзения. Мужчина явно оправдывает свой статус фантома, точнее трупа, восставшего из могилы. Синюшная кожа, темные круги вокруг полувпалых глаз, пустых, остекленевших. Бледные губы с фиолетовым отливом под, подкрученными, щегольскими, усиками. Волосы аккуратно уложены, челка зализана набок по моде ушедших лет. Старомодная одежда выхолена, сюртук сидит как влитой, только на груди чуть топорщится.
- Убирайся!
Лиана вздрогнула от собственного вопля, часто заморгала. Соленая влага застлала глаза, окружающее поплыло, превратившись в размытую паклю. В отчаянии взвыла, как раненный зверь в предсмертной агонии, крепче прижала к груди неподвижного ребенка. Нет решений, нет выхода, лишь смутная надежда на задворках сознания.