- Смотри, Матвей Эдуардович сегодня настоящая рок-звезда.
Я машинально поворачиваю голову и вижу на сцене Матвея Морозова[*], одного из семерых боссов корпорации “Сэвэн”. Говорят, когда-то он был вокалистом популярной рок-группы и по случаю Нового года решил снова немного побыть прежним Золотым голосом “Морозного клана”, очаровав своей песней всех. Его бархатистый, невероятно красивый голос тянет зал за собой, и на секунду даже официанты замирают, слушая.
Но меня всё равно больше занимают взгляды за соседними столами. Слухи, похоже, вернулись. Осенью здесь уже шептались как-то про “слишком зрелую подружку паренька-курьера”, и вот теперь эта тема снова ожила. Стоит нам с Лизой появиться вместе, как кто-нибудь из сплетниц во главе со стервозным офис-менеджером Маргошей глазеет в нашу сторону и хихикает.
Лиза относится к этому легко.
- Не хмурься, - тихо говорит она, придвигая ко мне бокал с минералкой. - Они же не над тобой настоящей смеются, а скорее надо мной. Плюс очень любят сочинять сказки от нечего делать. Пусть уж лучше эта, чем что-то похуже.
Я киваю, но чувствую, как внутри всё равно тянется нить раздражения. Делаю вид, что слушаю песню… и тут замечаю её.
Сначала просто силуэт - стройная девушка в тёмно-синем платье, пышные волосы чуть взъерошены. Она разговаривает с какмужчиной рядом, смеётся, и в этом смехе нет ни капли натяжки. Только когда они разворачиваются, меня будто ударяет осознание.
Диана.
Моё сердце пропускает удар. Я знала, что она вернулась месяц назад. Знала, что у неё муж, и что они приехали вместе. Но одно дело знать, а другое - видеть.
Не сразу понимаю, что именно цепляет: возможно, то, как она двигается - свободно, без оглядки. Или как смеётся, не думая, кто и что подумает. Мне почему-то становится завидно. У меня не было такой роскоши - быть собой, без страха, что это кому-то не понравится.
Должно быть, я слишком долго на неё смотрю, потому что Лиза шёпотом спрашивает:
- Знакомая?
- Нет, - отвечаю слишком поспешно, отворачиваясь.
С главного стола, где сидят боссы, доносится негромкий гул. Бокалы, приглушённый смех, тосты, улыбки, всё как в кино, и только я вижу главное через клубящийся занавес из света и собственных мыслей…
Артур Короленко где-то там, среди них.
Я знаю это так же точно, как чувствую свой пульс в кончиках пальцев, и от иррационального ожидания мне хочется то ли встать и уйти, то ли спрятаться глубже за вазон, то ли просто перестать дышать, чтобы не выдавать дрожь.
Я пью горячий фруктовый глинтвейн без градуса, горло благодарно принимает тепло… и всё равно внутри пустыня, в которой каждая песчинка - это мои мысли о нём, разлетающиеся от любого шороха. Я обещала себе не искать его взглядом, не проверять, с кем он и не ранить себя раз за разом. Но глаза-предатели так и устремляются обратно, едва в песне Морозова гаснут последние звуки чарующей мелодии.
И, конечно же, находят его.
Широкие плечи, ровная спина и резкий гранитно-каменный профиль. Его невозможно перепутать ни с кем. У него лицо человека, который всё время держит в голове карту из десяти ходов. Он всегда такой в общественных местах - собранный, холодный, тихий. И сейчас тоже. Особенно когда поднимается во весь свой внушительный рост, кивает кому-то и неспешно выходит из зала.
Сердце сводит так, что отзывается где-то в солнечном сплетении. Я машинально опускаю взгляд в тарелку, хотя там лежит только веточка петрушки, оставшаяся от салата.
- Дыши, - шепчет Лиза. - Просто дыши. Не делай резких движений, когда он рядом.
Просто дышать…
Ладно, с этим-то без проблем. А вот как быть с настроением, которое настолько непраздничное, что аж тошнит при виде смеющихся беспечных лиц вокруг?
После того, как знаменательный для всех, кроме меня, момент Нового года наконец остается позади, мое настроение совсем скатывается куда-то под плинтус. А может, и вовсе в подвал этого блестящего “Дворца”. Прямиком в канализацию. И я понимаю, что больше не могу выносить пребывания в этой разноцветной толпе.
Мне срочно нужна передышка!
Сижу ещё минуту, потом тихонько встаю. Я просто схожу… ну, в туалет, допустим. Просто в туалет. Сделаю вид, что я нормальный человек, а не лохматый немой отщепенец в одежде унисекс и накладной поросли над губами.
Коридор уводит меня от огня люстр в мягкую полутьму, где на глянце пола пляшут отблески. Чувствую себя так, словно только что наконец-то вынырнула на поверхность омута после долгого отсутствия кислорода. Делаю длинный вдох, подставляю лицо прохладе.