- Просто… слишком много людей, - отвечаю я тихо, пряча глаза.
В какой-то момент к нашему столу подходит официант и зовёт меня “передать кое-что от руководства”. Я понимаю, что это Батянин. Следую за ним в небольшой кабинет сбоку от зала, где тихо, тепло и пахнет дорогим деревом.
Он сидит в кресле, а рядом, у окна… Диана. Теперь она впервые смотрит прямо на меня, и в её взгляде почему-то нет ни капли настороженности. Только лёгкое волнение.
- Яна… - произносит Батянин, вставая и глядя на нас обеих с тем тёплым сдержанным выражением, каким умеет смотреть только он. - Это Диана. Твоя сестра.
На секунду в комнате становится так тихо, что слышно, как стучит кровь в ушах. Я не нахожу слов. Диана молчит, глядя на меня блестящими темными глазами, а потом вдруг срывается с места энергичным легким шагом…
И обнимает меня.
Обнимает так просто и естественно, словно это у нас давным-давно сложившийся сестринский ритуал.
Я замираю в ее объятиях, как зверёк, который вдруг свалился в чью-то тёплую нору прямиком из зимней стужи. Ее тепло такое импульсивное и живое, что в первую секунду парализует меня с непривычки. Как это у нее так легко получается вести себя с незнакомым человеком?
- Знаешь, - говорит она мне на ухо как-то по-детски доверительно. - Я всегда хотела, чтобы у меня была сестра.
- Почему? - тихо спрашиваю я, просто чтобы хоть что-то сказать, а не умирать рядом с ней от неловкости.
Она наконец выпускает меня и улыбается.
- Ну, я же выросла в детдоме, - поясняет непринужденно. - Это обычное дело там, мечтать о родных. А со мной к тому же почти никто не хотел дружить из-за вечно слабого здоровья, соплей и плаксивости. Так что ты для меня прямо подарок судьбы, честное слово.
Я неуверенно пытаюсь улыбнуться в ответ и вдруг понимаю, что все эти годы чувствовала примерно то же самое. Хотела иметь сестру или брата, чтобы можно было хоть с кем-то нормально общаться дома. И вот теперь она стоит передо мной…
Моя сестра. Такая живая, теплая, настоящая.
Батянин отходит к столу, оставляя нас наедине, и я чувствую, как в груди что-то расправляется и свежеет, словно туда проник весенний воздух после долгой колючей зимы.
- Папа много про тебя рассказывал, - сообщает Диана. - Так что я давно хотела с тобой познакомиться, но он всё не разрешал и не разрешал. Видимо… - стрельнув глазами в сторону Батянина, она лукаво усмехается, - …готовил сюрприз к Новому году. Спасибо ему, кстати!
Батянин молча кивает, заметно смягчившись в лице.
Мне почему-то кажется, что он сейчас испытывает довольно сложные чувства. Как человек, впервые ступивший на тонкий лед абсолютно незнакомого ему участка жизни. И теперь он чертовски боится слово лишнее сказать, чтобы под его весом случайно не пробить опасно поблескивающую паутину трещин в самых слабых местах тонкого льда. Ведь их между нами довольно много…
Так и стоим втроем - два молчуна и одна непринужденная говоруша со спасительной болтовней.
- Ну, - Диана оглядывает меня с ног до головы. - Итак, ты и есть тот самый тупица-курьер, которого все костерят за его позорную косячность и урон офисной репутации генерального?
Я парирую в том же тоне:
- А ты, значит, та, о ком он молчит, как партизан?
Батянин хмурится, но уголки губ всё-таки чуть дергаются. Он явно понимает, что мы обе проверяем друг друга, но при этом осторожно выстраиваем мостик.
- Курьер это прикрытие, - поясняет он тем не менее, будто мне нужно оправдание. - Для посторонних. И сама знаешь, от кого.
- Поняла, - кивает Диана и подмигивает мне. - Но для меня ты теперь не курьер.
- Так, - Батянин смотрит на нас, как на двух заговорщиц, - пока вы тут будете сюсюкаться, я напомню: держим всё в тайне. Никто из посторонних не должен знать, что вы обе мои дочери, пока я сам не дам отмашку
- Пап, ну ты как будто боевик снимаешь, - шутит Диана, но тон у неё тёплый, и я чувствую, что она и правда готова играть по его правилам.
Я усмехаюсь:
- Это не боевик. Это уже третий сезон затянувшегося сериала.
- Угу, и ты в нём главная героиня.
- А ты? - спрашиваю, невольно поддаваясь ее шутливому тону.
- Я? - она делает паузу и лукаво щурится. - А я - та, что появляется во втором сезоне и ворует все сцены, конечно!..
Батянин качает головой, но видно, что он доволен. И очень старается быть для нас сейчас лишь фоном. Сам того не сознавая, он словно изображает из себя мебель, полную теплой неловкости. Вроде нарнийского платяного шкафа, внутри которого прячется одинокое угрюмое чудовище, внезапно застеснявшееся показать нам свое лицо со шрамом.