Мы ещё пару минут болтаем о пустяках, и всё это время Диана ведёт себя так, будто мы знакомы сто лет. Она спрашивает, люблю ли я кофе по утрам, терплю ли шумные компании, и обещает, что в следующий раз мы должны “сбежать” от всех и просто поговорить без этих шпионских игр.
- Ладно, - в конце концов, глянув на часы, Батянин поднимается. - Пора возвращаться.
- Пап, - тихо говорит ему Диана уже на выходе, - я правда рада. Спасибо тебе огромное.
Он отвечает только коротким кивком, но я замечаю, что пальцы его на секунду сжались в кулак, будто он сдерживает что-то, что сильнее слов.
Перед тем как разойтись и снова погрузиться в свои роли, мы с Дианой обмениваемся быстрыми взглядами за его спиной. И я вдруг понимаю, что зависть куда-то исчезла. Я больше не думаю о разнице между нами. Ведь у нас обеих было похожее в чем-то детство…
А еще - один и тот же отец. И даже мать.
Мы обе ещё не знаем друг друга, но уже чувствуем, что на одной волне. Потому что и я, и она слишком хорошо понимаем, чего стоит слово отец , когда оно наконец-то настоящее.
И этого сейчас достаточно.
Глава 56. Прятки от босса
Без Лизы в приёмной пусто и как-то по-зимнему тихо, будто весь этаж прикрыли холодным одеялом офисной дисциплины. С ней здесь всегда стоял запах свежего кофе и пунктик о том, что цветам у окна явно “надо поближе к свету”. А ещё было ощущение почти домашнего уюта.
Теперь, когда она переехала обратно вниз, на первый этаж, к своему столу офис-менеджера, приемная Батянина кажется слишком аккуратной и обезличенной. Прямо как гостиничный номер до заселения, где всё на своих местах, но ничего не трогает сердце.
Ирина Константиновна - и, к слову говоря, моя двоюродная бабушка, ничего не подозревающая пока что о нашем родстве, - вернулась на свой пост накануне. Она виртуозно распоряжается звонками, папками и визитами. Но в ее добродушном спокойствии всё равно ощущается прохлада рабочей дистанции.
А всё потому что по возвращении она сразу нахваталась слухов о моей чудовищной некомпетентности и постоянном вредительстве.
Вот я и тянусь к маленькому источнику безусловного тепла - семейной реликвии Батянина. Его шахматам, трогать которые он разрешает только мне и Диане. Даже его партнеры по корпорации нечасто удостаиваются приглашения сыграть в них. И в этой привилегии есть как раз то драгоценное чувство доверия, которое я берегу как хрупкий стеклянный шар. Почти маниакально бережно.
Вчера мы с Дианой целый час играли вечером, когда рабочая суета офиса стихла. Я выиграла, но она немедленно потребовала реванша и начала было новую игру, но за ней внезапно явился муж. Она вздохнула и пообещала сегодня добить комбинацию, потребовав на прощание: “Только ничего не переставляй!”.
Вот в итоге я честно и выдерживаю паузу: фигуры стоят именно так, как застыли вчера, словно двое актёров на сцене, остановленных светом. А я, как суфлёр, только слежу за тем, чтобы занавес не задел их головы. Однако пальцы всё равно так и тянутся к ферзю. К этому гладкому, тяжёленькому силуэту с тонкой коронкой и успокаивающим весом…
Вздыхаю и медленно отстраняю руку.
Нет, честная игра - это оставить всё как есть. А если очень хочется пошевелиться, то можно пошевелиться и самой. Например, отлучиться на две минуты в туалет и вернуться до того, как Ирина Константиновна закончит свой обед в столовой.
Иду туда быстро, заглядываю в кабинку по нужде, а потом по привычке проверяю своё отражение. С ним всё в порядке. “Курьер-вредитель” выглядит ровно настолько скучно, расхлябанно и непривлекательно, насколько должен выглядеть.
Я морщусь, показываю сама себе язык и возвращаюсь тем же шагом, даже не меняя дыхания. А на пороге приемной замираю, как вкопанная.
Возле моего шахматного столика сидит в мягком кресле-трансформере какая-то незнакомая блондинка!
Она точно у нас не работает. Абсолютная чужачка. У нее нежное лицо и длинная коса, светлая, как лён. И она вся такая беленькая, как снежок… или как классическая снегурочка с новогодней открытки. Даже глаза у неё такие же чистые и голубые. С той особой ясностью наивного по жизни человечка, которую трудно подделать. Вряд ли такая может прийти с дурными намерениями, но…