- Сейчас? - Батянин приподнимает брови.
- Да, - киваю, взволнованно кусая губы. - Это касается одного очень важного вопроса…
Он извиняется перед собеседником и жестом предлагает мне идти за собой.
Коридор глушит звуки праздника. Мы направляется к изолированному помещению, которое на этом этаже используют в качестве переговорной. Дверь приоткрыта. Батянин пропускает меня первой, и я, стараясь держаться в образе, вхожу чуть неловко, плечом задевая дверной косяк.
Игра начинается.
- Здесь нас никто не услышит, доступ есть только у основных акционеров “Сэвэн”, - снисходительно говорит Батянин. - Говори всё, как есть, Яна. Я тебя внимательно слушаю.
- Это очень личное, Андрей Борисович, и касается только вас и меня. - торопливо начинаю частить я, стараясь не переиграть и соблюдать сотни раз выученные интонации спонтанного диалога. - Возможно, это прозвучит дико странно, но… вы - мой отец.
Мы пару секунд молчим, отмеряя нужное для убедительного впечатления время, а затем Батянин безразлично роняет:
- Я это знаю, Яна.
Он быстро кивает мне, подавая знак.
- Знаете?.. - ахаю я и, морщась, прячу переигрывание за неуверенным бормотанием: - Тогда, может быть... вы знаете и причину, по которой Герман удочерил меня? А то мне как-то неловко озвучивать...
- Нет, как раз этого я и не знаю. И буду благодарен тебе, если скажешь. Чисто между нами, конфиденциально.
Внезапно кто-то деликатно покашливает снаружи, давая знать о своем присутствии. Не поняла… там что, еще кто-то уши греет, кроме нашего дорогого Вована с Кириллом?
Батянин быстро проверяет лоджию, и оттуда, к моему удивлению, неловко выходит слегка замешкавшийся Морозов и Вероника с красноречиво припухшими от поцелуев губами. Они держатся за руки.
- Мы уже уходим, Андрей, - Морозов демонстративно показывает жестом, что его рот на замке, и оперативно скрывается за дверью вместе со смущенно оглянувшейся Вероникой.
Батянин провожает их взглядом, медленно закрывает дверь и на секунду задерживает ладонь на ручке, будто прислушиваясь к тишине. Вздыхает с оттенком усталого сарказма, как человек, которому уже третий раз за вечер подкинули неожиданный сюрприз. Потом возвращается к креслу и опускается в него, откинувшись на спинку.
- Ладно, - он жестом указывает на соседнее место. - Садись, Яна.
Я осторожно опускаюсь на край дивана, всё ещё пытаясь уложить в голове картинку с Вероникой и Морозовым, немного сбившей меня с серьезного настроя.
- Вот поэтому, - Батянин слегка прищуривается, - я терпеть не могу, когда разговоры обрастают лишними ушами. Так что давай вернёмся к тому, на чём нас прервали, - голос его становится ниже и собраннее, - и закончим этот разговор без посторонних. Так что там насчет Германа?
Я шумно вздыхаю, настраиваясь на прежний тон.
- Он хочет, чтобы я родила ребёнка. Его наследника. Через него он собирается получить власть над “Сэвэн” по какому-то тайному завещанию вашего отца. Он уверен, что это единственный способ…
Батянин с раздражением отмахивается:
- Да это уже старая песня, полная ерунда, - и он жестко добавляет: - Думаешь, я просто так позволил тебе и Диане делать всё, что вздумается и влезать туда, куда вас не звали?
Я подбираю слова, которые бы сразу откликнулись Герману.
- Мы… хотели быть полезными тебе, как отцу…
- Полезными? - он безрадостно усмехается. - Ладно, допустим, вы обе мне дочери. Но я уже жалею об этом.
- Почему вы так говорите?
- Пойми, Яна… - он понижает голос. - Юридически вы для меня как мина замедленного действия. Одно ваше присутствие - пересогласования, интерес налоговой, потенциальные иски… Герман это понимает. И как будто этого мало, ты сама за пару месяцев умудрилась так влезть в дела, что мне, как генеральному, пришлось лично разгребать последствия. Репутация руководителя - не пластилин, из него фигуры не слепишь. И ты ею злоупотребляла неоднократно.
- Но… - начинаю я, но он перебивает:
- А появление ещё и второй дочери на мою голову - это не трогательная история для газет, а юридически неудобный и репутационно опасный момент. Диана, между прочим, тянет из меня такие суммы на лечение своего мужа, будто я не отец, а золотой телец с неиссякаемым источником ресурсов. И ей всё мало. Она даже осмелилась намекать, чтобы я выделил ей отдельное денежное содержание на компенсацию всего того материального, что она недополучила в детстве. Манипуляторша выросла, каких поискать. И на фоне этого Герман, оказывается, решил использовать тебя как пешку. Но он опоздал.