На пороге стоит охранник с круглыми глазами. Грохот пластиковой табуретки, видимо, привлек его внимание, и он решил-таки проверить источник шума. А за его спиной весь первый этаж, как на ладони, видит картину маслом в нашем лице: курьер-мальчишка верхом на боссе, прижавшем его к стене.
Вижу среди массы изумленно белеющих лиц улыбающуюся Лизу, которая успевает заторможенно поднять большой палец вверх. Чуть поодаль стоит главная сплетница офиса “Сэвэн” Маргоша, замершая с лицом, похожим на карикатурную маску. Яркий красный рот буквой “О” и глаза, как у совы. Ещё кто-то роняет ручку, кто-то тихо хихикает и шепчет “Ох ты ж, нифига себе!..”
Охранник наконец узнаёт Короленко, бледнеет, вздрагивает и бормочет:
- Простите… Артур Георгиевич…
И так же поспешно захлопывает дверь. В повисшей тишине мы слышим взорвавшийся гул загомонивших наперебой голосов за стеной.
Короленко опускает лоб мне на макушку и тихо скрипит зубами.
- Ты хоть понимаешь, - его голос звучит угрожающе, - что только что окончательно разрушила мою мужскую репутацию в офисе?
Но я сейчас так счастлива, что только обнимаю его за шею крепче и утешительно заявляю:
- Тогда нам придётся очень постараться, чтобы восстановить её!
Словно смирившись с неизбежным, он вздыхает и опускает меня на пол. Поправляет мне лохматую челку двумя пальцами, и этот совсем домашний жест, внезапно нежный, сдвигает где-то внутри огромный камень. Я беззвучно благодарю судьбу за своё счастье, которое вдруг перестало от меня прятаться.
- Ну всё, хватит с меня публичности, - цедит Короленко, косясь на дверь. - Идём-ка в переговорную, там нормально потолкуем, без свидетелей.
Мы поднимаемся обратно наверх, снова ловя на себе взгляды многочисленных свидетелей наших нелепых догонялок. У меня отпечатывается в теле каждая минута этого пути: чуть спадающая дрожь в коленях, всё еще учащенное сердцебиение, неловкая улыбка, которую я никак не могу унять… и восхитительное ощущение, что мир вокруг снова стал добрым и приветливым.
Короленко, правда, не выглядит довольным ситуацией. Он то и дело грозно зыркает на окружающих из-под насупленных бровей, заставляя каждого любопытного пугливо отвернуться и всеми действиями изобразить рабочее рвение.
В переговорной он бесцеремонно усаживает меня в кресло… на свои колени.
- Итак, - начинает без обиняков. - Сначала договор. Ты больше не делаешь выводы по чужим словам и всяким пальцам на моём лбе. Поняла?
- Поняла, - киваю с готовностью. Голос звучит хрипловато, но твердо.
- Второе, - он чуть склоняет голову. - Всегда сначала приходишь ко мне, даже если кажется, что я не отвечу, что занят, что не узнаю, не пойму. Даже если мне придётся сто раз сорваться с планёрки - я сорвусь.
Я уже не просто киваю - у меня внутри что-то разворачивается к нему лицом, как цветок к солнцу, и на сей раз согласие выходит глубоким и свободным:
- Обещаю.
Короленко ещё секунду смотрит мне в глаза, будто проверяя, не вру ли я, чтобы умаслить его. Но, похоже, выражение моего лица его убедило.
- И третье, - его голос становится мягче, но в нём всё ещё есть тихая угроза. - Больше никакой беготни по лестницам, когда можно просто сказать: “Артур, мне страшно”. Сможешь?
- Смогу, - выдыхаю я честно и снова обнимаю его за шею, как маленькая, не удержавшись. - Спасибо тебе...
Наверное, в этот момент я выгляжу как ребёнок, который тянет рукав у взрослого с молчаливой мольбой: “Только не бросай меня”. Он вздыхает, безошибочно определив мое настроение, и просто говорит:
- Ну? А теперь рассказывай мне всё .
И я рассказываю.
Слова идут не идеально - с паузами, сбоями, обрывками… но теперь мне не нужно их выправлять. Потому что я знаю, что он слушает не формулировки, а меня саму. О том, как я очнулась в больнице, как повелась на слова Ольги Евгеньевны, о своем отчаянии и о том, как Батянин вытащил меня из черной дыры этого ужаса. Как увидела его в столовой и решила, что опоздала с извинениями. Как испугалась собственной хрупкости и сделала то, что умею лучше всего: сбежала.
Он не перебивает. Только в одном месте, когда я произношу “твоя девушка”, - прищуривается и качает головой. В остальном слушает молча.
- Я виновата, - подытоживаю со вздохом, потирая лоб. - И я больше так не буду. Я… правда научусь.
- Не будешь, - спокойно соглашается он. - Потому что я тебя научу.