Думать в этом ключе для меня несколько неловко.
Подумать только! Я… испытываю особые чувства к мужчине… который, если не считать пару-тройку лет, почти одного возраста с моим отцом. От этой мысли у меня аж мурашки по коже. Это смущает и волнует так, будто я ненароком пересекла черту какого-то внутреннего табу…
Молча встряхиваю своей патлатой шевелюрой, стараясь поскорей выкинуть дикие сравнения из головы. А затем слышу, как перед самым закрытием лифта Батянин бросает своей секретарше:
- Ирина Константиновна, отмените на два дня все послеобеденные встречи. Мы с Артуром завтра поедем в пригород, с девочкой Лебеды пообщаемся. А сегодня нужно кое-что по ней проверить лично.
- Что он натворил, этот бесстыдник? - по-свойски фамильярно всплескивает руками секретарша-колобок. - Опять со стервой очередной связался и вляпался в скандал?..
Надо же, эта Ирина Константиновна и с начальником общается в той же манере заботливой тетушки, что и со мной. Наверное, родственница какая-нибудь. Или просто знает Батянина чуть ли не с пеленок.
- Нет, - коротко отмахивается он. - Это особый случай. Конфиденциальный. И касается меня непосредственно.
Когда створки лифта с тихим лязгом наконец смыкаются, скрыв от меня угрюмо-каменное лицо Короленко, я вдруг понимаю, что всё это время просто не дышала.
Нет, надо срочно что-то делать со своей реакцией на него. Иначе спалюсь раньше, чем сама решу раскрыться.
Глава 9. Непонятная лояльность
Долгое ожидание в расслабленной тишине и приятной обстановке, как оказалось, сыграло со мной дурную шутку.
- …он спит? - доносится до моего сознания откуда-то издалека голос Батянина. - Давно?
- Минут пятнадцать, - отвечает мягкий грудной голос пожилой секретарши-колобка. - Андрей, может, пусть еще поспит? Бедный мальчик, он такой стеснительный и робкий. И зажатый, как будто боится, что его побьют. Сил никаких нет спокойно на него смотреть - только обнять и плакать.
- Добрая вы, Ирина Константиновна, - усмехается Батянин. - И наивная. Не судите людей по обложке. Ян… гораздо крепче, чем кажется.
При звуке произнесенного имени дремота слетает с меня окончательно. Я вскакиваю, искренне досадуя на себя за слабость, и выглядываю из-за декоративно-растительной стенки.
Батянин окидывает меня каким-то странным взглядом.
Даже не знаю, почему мне так кажется. Не то, чтобы уровень недоверия в нем снизился… скорее - стало меньше прохладного отчуждения. Вместо него в черных глазах Батянина проклюнулся настоящий цепкий интерес, приправленный концентрированной сосредоточенностью на мне.
- Идем, - кивает он в сторону своего кабинета.
В прошлый раз из-за волнения я не очень-то рассматривала обстановку. Но сейчас не смогла не обратить внимания на удивительную монохромность в расцветке рабочего интерьера с преобладанием черного цвета. Особенно меня поразила стена, стилизованная под шахматное поле.
Заметив, что я слишком долго на нее смотрю, Батянин зачем-то любезно поясняет:
- Это дань моему увлечению. Играть в шахматы - давняя традиция в моей семье. Взгляни сюда... - он указывает на боковую часть своего стола, где лежит прямоугольный плоский ларец с характерным рисунком всё того же расчерченного квадратами поля. - Эти шахматы мне достались от отца. Жаль, что редко выдается время воспользоваться ими.
- Понятно, - растерянно бормочу я и присаживаюсь на стул в некотором недоумении.
Зачем он всё это рассказывает постороннему человеку, вроде меня?.. Особенно, учитывая не располагающий к доверию характер нашей встречи?
Может, это у него просто такой способ ослабить мою бдительность, чтобы я случайно ляпнула незапланированное и выдала свои истинные тайные намерения…
- Не проголодалась? Уже время обеда, - продолжает удивлять своим вниманием Батянин, пристально наблюдая за мной исподлобья. - Ты вообще завтракала?
- Э-э… нет, не завтракала.
- Ты обычно пьешь чай или кофе?
- Чай… - отвечаю ему растерянно и моргаю, когда он тут же связывается с секретаршей.
- Организуйте нам небольшой перекус, Ирина Константиновна. Чай, кофе и что-нибудь из легких закусок.
После этого Батянин наконец вновь поднимает тему моего предложения, и моя оторопь от его слишком неожиданной заботы на время отступает.