Я слушаю Германа, стиснув зубы.
Итак, ловушка всё-таки предназначена для Короленко, как я и боялась. И у меня даже есть четкое предположение, каким будет её финал.
Моего босса просто-напросто уничтожат, если он туда сунется. Потому что ни на какие уступки он однозначно не пойдёт. Я отлично знаю его характер. А если Герман рассчитывает как-то шантажировать его ещё и мной, то он точно просчитается.
Никакое былое влечение Короленко не сравнится с той ненавистью и презрением, которое он испытывает ко мне сейчас. Они перевесят в любом случае.
- Что молчишь? - насмешливо интересуется Герман. - Распереживалась, что ли, м-м..? Так и знал, что ты неровно дышишь к этому чурбану тормознутому. Скажешь, неправда?
Когда Герман говорит со мной таким развязным тоном, то это первый признак того, что он уже составил своё мнение и переубеждать его бесполезно. Себе дороже выйдет.
- Нет, - мрачно отвечаю я. - Ты прав, раньше Артур Георгиевич мне нравился. И что в этом такого? Мне много кто нравился, - смело привираю для срочного обесценивания своих же слов. - Я вообще девушка влюбчивая.
Герман победно усмехается и брезгливо кривит тонкие губы.
- Ценю твою честность. В таком случае у тебя два выхода, Яна. Либо молиться о том, чтобы твой Артурка выбрал правильную сторону... и тогда, может быть, я благословлю тебя на интрижку с ним. Либо выкинуть его из головы и влюбиться в кого-нибудь другого, более подходящего, - его усмешка болезненным щелчком ударяет по моим нервам. - Например, в Глеба. Кстати... что-то он запропастился куда-то в последнее время. Тебе не звонил случайно? Он собирался.
Я медленно качаю головой, слишком удрученная, чтобы реагировать на упоминание имени ненавистного извращенца.
Герман досадливо морщится.
- Ладно, может опять со шлюхами своими загулял. Совсем не парится, что по его душу кто только не рыщет в этом городе. Одни только Медведские чего стоят... Вот же дебила кусок! - сплевывает он в сторону. И после паузы спрашивает у меня: - Итак, моя послушная девочка согласна с планом и брыкаться не будет?.. Отлично. Тогда готовься, завтра к девяти утра поедем устраивать представление. А за хорошее поведение лишать тебя ужина сегодня не буду, скоро принесут.
- Куда поедем? - вяло уточняю я, не особо надеясь на ответ.
- К тебе на дом конечно, - ухмыляется Герман и сарказмом добавляет: - Зря, что ли, ты эту халупу себе в рассрочку брала на мои же деньги? Вот и пригодилась. Идеальное место с кучей соседей, чтобы Артурка поостерегся провоцировать меня на реальные разборки с огнестрелом. Он же у нас такой большой ценитель человеческих жизней. Не дай Бог какая бабулька под шальную пулю попадёт.
Эти слова я оставляю без комментариев. Поизучав пару мгновений моё хмурое лицо, Герман наконец удовлетворенно уходит и оставляет меня в темноте, среди груды старых тренажёров и каких-то подозрительных ящиков, напоминающих армейские.
Луч желтоватого света, бьющего в крошечное окошко со стороны подъездной лужайки, кажется таким же слабым, как и моя надежда на благополучный исход.
Я сижу в оцепенении и несчастно прикидываю все возможные варианты на ближайшее будущее. Но ничего толкового в голову так и не приходит.
Для того, чтобы разрушить ловушку Германа, надо найти способ предупредить Короленко или кого нибудь из «Сэвэн». Но у меня нет ни мобильного телефона, ни возможности выбраться из подвала. Окошко слишком маленькое и узкое, а снаружи бродит вооруженная до зубов охрана.
Поэтому, тяжело повздыхав над своей судьбой, остатки вечера я провожу в крайне пессимистическом настроении. Даже ужин, «щедро» заказанный Германом в каком-то дешевом бистро на вынос, - приходится заталкивать в себя через силу. Жую, не чувствую вкуса, а затем укладываюсь спать в подавленном настроении прямо на полу. В выданном мне туристическом спальнике.
Утром я просыпаюсь от слишком громких и раздражённых голосов.
Звуки доносятся из полуподвального окошка, совсем рядом и резко вырывают меня из дремоты. Несколько секунд сонно хлопаю глазами, не понимая, где нахожусь.
В тусклом утреннем свете подвал кажется абсолютно незнакомым, потому что даже в детстве я никогда сюда не забредала из-за вечно запертой двери.