- Тихо! - вдруг прерывает его Яр, к чему-то прислушиваясь.
Где-то внизу в доме и правда слышны голоса. Причем на повышенных тонах.
- Кто это? - встревоженно шепчу я. - Случайно не от Гер…
Медведский быстро пересаживается ко мне на кровать и зачем-то предостерегающе кладет мне палец на губы. Хотя вполне достаточно было бы просто шикнуть, призывая к молчанию.
Кто-то быстро приближается к комнате. И не один.
- Слушай, ты мой дом со своим не перепутал часом? - раздраженно говорит старший Медведский, Егор. - Я тебя наверх не приглашал.
- Переживешь, - коротко бросает до боли знакомый низкий голос. - Я должен сам ее увидеть.
Дверь распахивается, и у меня подпрыгивает сердце в груди.
Тёмный взгляд Короленко мельком обегает всё пространство гостевой спальни, подмечая в ней всех присутствующих и каждую деталь обстановки. В том числе и наглый палец Яра, до сих пор лежащий на моих губах.
Самое странное, что последний и не торопится его убирать. С любопытством смотрит на Короленко и даже наклоняется ко мне поближе, будто приглашая его сфотографировать нас вдвоем на память.
Я напряженно отворачиваю голову, чтобы избавиться от руки Медведского. И молчу. Не знаю ни того, что ждать от предубежденного Короленко, ни того, о чем с ним говорить. Желание объясниться с ним и поговорить по душам как-то отшибло после его недавнего наплевательского заявления. В голове образовался вакуум грустной растерянности.
- Тебе что, сидеть больше негде? - после заметной паузы спрашивает Короленко у младшего Медведского.
Яр приподнимает брови и равнодушно оглядывает мебель. Пара стульев в комнате и правда есть. Возле тумбочки с графином воды.
- Тут сидеть удобнее, - пожимает плечами и неожиданно подмигивает мне. - Люблю мягкое. А приятную компанию - еще больше.
Снова воцаряется молчание.
Я украдкой смотрю из-под ресниц на каменное лицо Короленко. Он сверлит мрачным взглядом Медведского долгие три секунды, прежде чем процедить властно:
- Выйди. Мне надо с ней поговорить.
- О чем секретничать будете?
- Не твое дело.
- Ну-у… это еще с какой стороны посмотреть, - не соглашается Яр. - Батя нам четкие указания оставил, чтобы мы глаз с девчонки не спускали. Если накосячим, то майор Котов мигом потеряет к моим старшеньким всю свою лояльность. А лично мне за решеткой их видеть как-то неохота.
Вспыльчивый Фёдор поворачивается к нему с вытянутым лицом.
- Младший, ты..! - он косится на меня и умолкает, шевеля губами. Видимо, матерится беззвучно.
- Чего я? - заинтересованно откликается Яр.
- Просто заткнись, - нехотя вмешивается флегматичный Егор. - Без сопливых тут разберемся. Артур Георгиевич…
Короленко поворачивает голову. Пару мгновений бодается с ним тяжелым взглядом.
- Полчаса, - коротко бросает он.
- Ладно. Федор, Ярослав, за мной.
На этот раз младший Медведский на удивление покладист. Спокойно поднимается с моей кровати и выходит вместе с братьями, плотно прикрыв за собой дверь.
И мы с бывшим боссом наконец-то остаемся наедине.
Глава 24. Разговор
Я нервно комкаю краешек одеяла в своих пальцах и в своем обострившемся восприятии подмечаю слишком темную и угловатую расцветку постельного белья. Какие-то бежево-коричневые ромбы, квадраты и прочие геометрически четкие линии. Чисто в мужском стиле, под стать всей обстановке в доме Медведских.
Чувствую на себе пристальный взгляд Короленко. Медленно втягиваю воздух в грудь, и почему-то мне мерещится в нем знакомый волнующий оттенок предгрозового ветра.
Запах босса…
Но я знаю, что это всего лишь фантомные игры памяти, не иначе. Потому что он стоит слишком далеко от меня, чтобы я реально могла вдохнуть свойственный ему аромат.
- Как ты себя чувствуешь? - наконец спрашивает он и медленно приближается к кровати.
Его мощная атлетическая фигура нависает надо мной, словно скала, подавляя своей близостью. Внушая трепет и острое ощущение его впечатляющей мужской харизмы. И в таком положении я невольно ощущаю себя рядом с ним еще более маленькой и слабой, чем обычно.
Я заставляю себя поднять голову и встретить его вопрос прямым ясным взглядом.
- Голова болит.
Даже не знаю, откуда во мне берутся эти крохи мужества, но именно они становятся щитом для моей раненой гордости. И вместо того, чтобы смутить меня до слез, как я боялась, настораживающее внимание Короленко придает моей горечи даже какой-то сладостный оттенок.