Она останавливается возле журнального столика и ставит на него компактную упаковку из какого-то явно недешевого магазина.
- Твои любимые трюфели! - радостно сообщает в сторону Короленко. - Прихватила из холодильника дяди, чтобы тебя порадовать. Те самые. Помнишь, Айтур?
Он не отвечает.
Я замечаю, что вместо этого он напряженно смотрит на меня. Похоже, игры мелкой манипуляторши не особо его интересуют. Его больше занимает тема нашего неоднократно прерванного личного разговора… и от осознания этой догадки на сердце у меня теплеет. Даже смутная тревога от вторжения незваной гостьи отступает.
Сара наши переглядки, конечно же, тоже замечает. На ее хорошеньком смугловатом личике мелькает ревность.
- Мне надо с Айтуром поговорить! - заявляет она, требовательно уставившись на меня. - Без лишних ушей.
Я пожимаю плечами и делаю шаг к лестнице на второй ярус.
- Ладно, оставлю вас...
- Я провожу, - вдруг перебивает меня Короленко. Спокойно, но с жестковатой ноткой. - У тебя может закружиться голова.
Сара на мгновение дёргается, как будто ее обожгло услышанным. Но тут же натягивает ненатурально-умиленную улыбку:
- Ты такой заботливый! - и тянет с ядовитым намеком в мою сторону: - Помогаешь больным людям…
Ее смешок врезается в спину, как осколок острого стекла. Откуда она узнала о моей травме?..
Я внутренне ёжусь.
Не знаю, с чего вдруг мне стало не по себе рядом с Сарой - помимо нашей обычной взаимной неприязни, - но повод оказаться подальше от нее использую охотно. Короленко идет по лестнице позади меня, страхуя на подъеме.
На верхней площадке я оглядываюсь и неожиданно для себя спрашиваю тихо:
- Почему она так коверкает твое имя?
Он пожимает плечами.
- Так повелось. Эта привычка у нее с детства. Мое имя и абхазское “да” звучит как “а́ай, Артур”. Она смешала. И как-то объявила меня старшим братом, которому всегда будет отвечать только “да”.
Судя по равнодушному тону, Короленко действительно не замечает в этом ничего странного. М-да. Мужчины иногда бывают настолько слепы к тому, что творится у них под носом, что просто диву даешься.
- Оригинально, - сдержанно комментирую я.
- Не обращай на нее внимания. Она еще ребенок. Моя мать скоро приедет за ней, и Сара нас больше не побеспокоит. Отдыхай.
Он мягко подталкивает меня за талию в сторону кровати и возвращается вниз. А я задумчиво кусаю губы.
Мать Короленко… кажется, он уже упоминал о ней однажды.
“... она у меня строгая… обнимала только по праздникам …”
Какая странная мать. И мы встретимся с ней лицом к лицу.
Внезапно мне становится очень не по себе.
***
Она входит в квартиру аккуратно, будто с хирургической точностью приоткрыв дверь на идеально ровное расстояние, чтобы двигаться свободно, но без размаха. От нее веет ледяным самоконтролем и почти военной дисциплиной, а в облике нет ничего лишнего. Короткая стильная стрижка, строгий деловой костюм, умеренный грамотный макияж. Всё в ней отточено: шаг, осанка, взгляд.
Она не улыбается и не оглядывается. Просто проходит внутрь, словно тут уже заранее всё ей подвластно, и сразу смотрит на того, к кому пришла.
Мать Артура. Ольга Евгеньевна Короленко. Та, под чьей родовой фамилией все знают ее влиятельного сына.
Я уточнила ее имя и отчество, украдкой поискав данные в интернете. Об этой бизнес-леди, управляющей целой сетью салонов красоты, там нашлось много информации. В основном - делового характера. В колонках о светской жизни общества она появлялась очень мало.
- Здравствуй, Артур, - говорит она почти без интонаций. - Она еще здесь?
- Здесь, - ровно отвечает Короленко, даже не пошевелившись.
Наблюдая за этой сценой с верхнего яруса, я вдруг понимаю, откуда у него взялась привычка всегда разговаривать без эмоций. Вот с этого самого ходячего примера, который стоит перед ним внизу!
- Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас не тот момент, чтобы устраивать детский приют, - уточняет она прохладно. - Не стоит играть в благотворительность. Особенно с теми, кто умеет красиво врать.
Он ничего не отвечает - просто слегка кивает, показывая отсутствие возражений. А я наверху удивленно перевариваю ее заявление.