Он умолкает, как будто подбирая слова и что-то взвешивая, прежде чем продолжить. Такое впечатление, что внутри он уперся в некий запрет и не хочет его переступать. Это заметно по тому, как он отводит взгляд и плотно сжимает губы. Заметно по напряжению в плечах и по странной, почти болезненной тишине, которая зависает между нами. Он будто взвешивает - каждое слово, каждое возможное последствие.
С ним что-то происходит…
Кажется, я догадываюсь, что его беспокоит. И терпеливо жду, не мешая ему принять решение.
- Она дочь Батянина, это верно, - говорит наконец Короленко нехотя. - Но, помимо этого, она еще и… твоя сестра. Единокровная.
Фраза падает между нами, как камень в воду. Тишина после неё становится гуще, плотнее. Я ничего не говорю. Просто смотрю на него. А он - на меня. В этом взгляде я читаю ожидание худшего. Словно он готов к моему взрыву, к шоку, к отторжению…
Но всё, что я делаю, это взволнованно шепчу:
- Я знаю.
Короленко чуть вскидывает брови - едва заметно, будто не ожидал такого, и в его глазах мелькает удивление. Но вопросов он не задаёт. Не спрашивает, «с каких пор» или «почему молчала». Он как чувствует, что сейчас мне не хочется вдаваться в эту тему. Возможно, позже. Возможно, никогда.
Он просто принимает мой ответ как факт. И смотрит так... глубоко. Почти мягко. Как будто моего лаконичного ответа ему вполне достаточно.
- Хорошо. - Он продолжает внимательно присматриваться ко мне. - Тогда ты понимаешь, почему Батянин упомянул о сдержанности. Но это не про Диану. Сейчас она за границей, с мужем. Его зовут Тимур Лебеда, и он пострадал этой осенью в происшествии с кислотой из-за нее. У них непростая история… но меня она не касается. Поняла?
Я чувствую лёгкий стыд. И… огромное облегчение вперемешку с досадой.
Снова судила по обрывку, снова сделала вывод - преждевременный и ошибочный. Вот же дурацкий у меня характер!.. Хоть головой об стенку бейся, вечно на одни и те же грабли наступаю...
Но об этом я подумаю потом. Сейчас гораздо важнее выяснить другое. То, что заставляет с каждой секундой мое сердце биться всё учащеннее.
- Поняла, - быстро облизываю пересохшие губы. - Значит, в конце той переписки вы говорили не о ней…
Лицо Короленко словно выточено из камня, но в этих чертах проступает напряжение, слишком живое, чтобы быть полностью скрытым. Он наклоняется ко мне почти вплотную и тихо, но очень, очень весомо поясняет:
- Мы говорили о тебе, Яна.
[*] Эти тайны раскроются в истории о Белоснежке
Глава 39. Признание
Эти слова звучат для меня, как тихий, светлый звон в пространстве между мирами.
Я понимаю их смысл, но пока не могу осознать полностью. Он слишком прекрасен для меня. Сердце замирает, дыхание перехватывает, и даже шум улицы за окнами словно растворяется в небытие под напряженно-тихий голос Артура Короленко, окрыляющий меня каждым своим словом:
- Ты мне нравишься. Если я в кого и влюблён, то только в тебя, Яна. Ни в кого больше.
Он не отводит взгляда. Всё, что было неясным, выстраивается в линию, становится отчётливым.
Я не сразу нахожу нужные слова в ответ. Моё сердце срывается с ритма, дыхание поверхностное и учащённое. Грудь будто сдавливает изнутри, в горле ком. Я смотрю на него, не мигая, и чувствую, как по коже пробегают мурашки от звука его слов. Дрожу от того, как долго не могла поверить в то, что могу быть кому-то настолько важна.
Он смотрит на меня так, словно видит насквозь самые глубокие и темные уголки моей души, которые я сама обходила стороной. И эти слова, такие простые, почти сухие, как всё, что он когда-либо произносил, будто затихают между нами, прорастая в воздухе особой вибрацией:
« Если я в кого и влюблён, то только в тебя, Яна. Ни в кого больше… »
Мир вокруг не исчезает, а деликатно смещается куда-то за пределы, где всё неважно. Только мы. Его голос. Его взгляд… и я. Неожиданно маленькая, хрупкая, уязвимая перед человеком, которого считала неприступной крепостью.
Я боюсь вдохнуть слишком громко, боюсь разрушить этот хрупкий момент. Горло пересохло, сердце стучит где-то в ушах, в висках, в ладонях. Он молчит. И я молчу. Но надо что-то сказать в ответ…
Отчаянно прижимаю руки к груди и лихорадочно облизываю губы. Потом собираюсь с духом и выдавливаю:
- И ты… ты мне тоже очень… очень нравишься, Артур. Больше, чем просто нравишься. Я… - горло перехватывает острым волнением, потому что никогда в жизни и никому я не говорила этой, казалось бы, такой простой и такой важной фразы “Люблю тебя”. - Я просто не знала, как…