Одно это сочетание вызывает лёгкое внутреннее напряжение, словно позвоночник вдруг стал жёстким, как натянутая струна.
Я молниеносно принимаю звонок, позабыв о чайнике.
- Яна, здравствуй, - звучит спокойное, выверенно-грудное контральто. Как всегда, без спешки, сдержанно, будто она ведёт деловую беседу. - Это насчёт Сары. Она снова ушла.
- Куда? - машинально спрашиваю я, не вполне понимая, какое ко мне отношение имеет очередная выходка взбалмошной девчонки.
- Куда глаза глядят, как обычно, - с лёгким усталым вздохом поясняет она. - Полагаю, что скорее всего она направилась к тебе. Точнее… к моему сыну. К другим в чужом городе она не пойдёт.
Я молчу, уже ощущая, как накатывает беспокойство, но не перебиваю.
- Пока не вернулся ее дядя Дибир, она числится на моём попечении, я ведь ее крестная, - продолжает Ольга Евгеньевна. - Задержи ее, если объявится, будь так любезна. Как умеешь. Я сразу за ней приеду.
- А если она так и будет продолжать убегать? - невольно любопытствую я, поражаясь чужому терпению.
- Больше не будет, это ее последняя выходка, - голос матери Короленко звучит отстраненно и буднично, с лёгкой иронией. - Как только я ее найду, то она сразу отправится обратно в Абхазию под надежным сопровождением охраны. Я собираюсь передать ее обратно в руки более близких родственников. Там ей объяснят, что такое дисциплина, прежде чем она снова решит ехать “в гости” за тысячу километров и вести себя, как трудный подросток.
Я почти слышу, как она сдерживает раздражение, пряча его под слоем ледяной иронии. Но в голосе есть и усталость. Та, что приходит после многих лет бессмысленных попыток вразумить кого-то, кто не слышит.
- Поняла, - тихо говорю я. - Хорошо, Ольга Евгеньевна. Если она тут появится, я постараюсь ее всеми силами задержать.
- Спасибо, Яна, - рассеянно благодарит она, и тут же включаются короткие гудки.
Я смотрю в потемневший экран и чувствую, как под кожей поднимается тревожная дрожь.
Если этот ходячий источник неприятностей снова прибежит к обожаемому “Айтуру”, то мне придется опять терпеть ее ядовитые подколки. Что ж… надеюсь это действительно в последний раз, и вскоре избалованная девчонка вернется на родину. Ольга Евгеньевна - на редкость разумная женщина, раз приняла такое решение, взяв на себя ответственность вместо пропадающего хрен знает где Дибира Агаева.
Не проходит и часа, как раздается сигнал домофона.
Там, внизу во дворе Сара стоит прямо перед камерой, почти впритык, заслоняя собой весь обзор, так что за её ухмылкой и растрёпанными волосами ничего не видно. Ни двора, ни машин, ни пасмурного, уже декабрьского неба. Я вижу только её лицо с прищуренной гримаской, как у избалованной актриски на кастинге.
- Приветик, Яна. Айтур дома? - недовольно тянет она. - Я к нему.
- Нет его сейчас, - неохотно говорю я. - Но ты ведь, как обычно, собираешься его караулить до последнего, так?
- Ну конечно, а ты как думала? Пока не увижу его, не уйду. Надеюсь, ты не против?
Голос у неё всё еще немного детский, с этой странной нарочитой наивностью, за которой всегда прятался почти что зрелый яд. Страшное сочетание. Она ведь с самого начала не могла не понимать, что днем Короленко практически не бывает дома. Проигнорировать бы ее нафиг…
Но я вспоминаю звонок от его матери, спокойный и жёсткий, вместе с обещанием: если Сара появится - задержать и сообщить. И тогда эта ходячая проблема исчезнет из нашей жизни хотя бы на какое-то время.
Чёрт. Ладно. Придется открыть.
- Поднимайся, - говорю коротко, нажимая на кнопку. - И веди себя прилично.
Она ничего не отвечает. Только победно ухмыляется и исчезает с экрана.
Я медленно отхожу от домофона, ощущая, как сердце начинает стучать быстрее. Что-то в её поведении не даёт мне покоя. Слишком уж Сара держалась самоуверенно, даже торжествующе. Слишком легко и просто вошла в это здание… с моей же помощью.
Задумчиво подхожу к окну. Пряди штор колышутся от сквозняка приоткрытого на продувание окна. И я, всё ещё ничего не подозревая, рассеянно выглядываю наружу.
Во дворе среди дорогих иномарок припаркована какая-то несуразная серая тачка, вроде отечественного производства. Обычная, затемненными стеклами. Я бы не обратила на нее внимания, если бы она не смотрелась среди роскошных блестящих иномарок, принадлежащих жителям элитного комплекса, так простенько и безобидно.
“... если ты вдруг увидишь во дворе какую-то вроде обычную машину… - вдруг деловито напоминает в моей голове мальчишеский голос Лёньки, - … серая, без опознавательных знаков, но на литье, и с чуть притонированными стёклами, то это …”