Слышу, как он рычит снаружи:
- Сука ты упёртая! - точно гиена, рвущаяся к ускользающей раненой добыче.
Внезапно он ныряет под кровать и с кряхтением принимается протискивать свою слегка похудевшую тушу внутрь. Я вяло оглядываюсь и вижу сквозь мутный туман его перекошенную рожу, потную и красную от ярости.
Дотянувшись до меня, он хватается за края моей пижамы обеими руками сразу и тащит к себе, непрестанно дергая. Пуговицы отскакивают и отлетают в темноту, как разбегающиеся жуки. Слышу, как трещат расползающиеся швы на штанах. У меня уже нет сил даже закрыть руками грудь. Всё затуманено, мысли путаются, тело будто склеено из резины. А он всё бубнит, бубнит, бубнит… что-то трудновоспринимаемое…
Наверное, его обычные мерзости и угрозы в духе “Ты была очень плохой девочкой, Яночка” и “Сейчас я тебя раздену и накажу”.
Глеб наконец вытаскивает меня наружу. Медленно, с усилием, как застрявшую тушку какого-то сонамбулического зверька из норы. Я чувствую этого, но уже не могу заставить себя пошевелить и пальцем. Потому что сознание воспринимает происходящее в форме черно-белого мутного кино, где я всего лишь отчаянно зевающий зритель. И каждая реакция в теле лагает во времени, как завирусившийся компьютер, с огромным опозданием.
Он швыряет меня на кровать, облизнув губы и тяжело дыша. Я чувствую, как постель скрипит подо мной и прогибается, когда он наваливается сверху своей тушей.
Мне уже не хватает даже злости. Есть только тупая усталость, желание закрыть глаза и исчезнуть. Я то пропадаю, то снова появляюсь в собственной голове, теряя куски реальности один за другим. Сознание мигает, как потерявший зарядку фонарик, с огромными перерывами во времени и пространстве.
Раз…
Глеб пыхтит где-то над ухом и сосредоточенно дергает за ткань, расправляясь с остатками моей пижамы. Ткань сползает с бедер рывком, хлестнув холодным воздухом по коже, как удар, а липкие потные руки хватают за безвольные колени и тянутся к нижнему белью.
Два…
От тяжести чужой туши нечем дышать. Всё тело ноет и требует, чтобы его оставили в покое и не трогали.
Три…
И смутно, как из другой вселенной, я слышу грохот распахнувшейся двери и громогласный голос незабвенной Ревы Виссарионовны:
- А ну-ка встал, извращенец поганый! Ишь, срамота ходячая… Я тебе щас табуреткой уж совесть-то набью! У меня аргумент простой, деревянный!
Раздается еще какой-то шум и снова грохот. Тяжесть с меня внезапно исчезает, зато по ушам бьет какой-то злобный вскрик. Кажется, это воет Глеб, завалившийся набок и снова получивший по многострадальному заду.
- Ой, да не ной, штаны помятые! - звучит над ухом победный, чуть запыхавшийся голос Ревы Виссарионовны. - Теперь сиди и думай, где свернул не туда, поганец! За дело получил…
Где-то фоном за стенами дома размеренно гремит хриплый голос громкоговорителя:
- Внимание, говорит полиция! По данным оперативной группы, здесь удерживается похищенная женщина! Откройте ворота и выйдите с поднятыми руками…
Снова провал во времени.
...А потом - холод. Острый, зимний. Он щекочет лицо и ненадолго приводит в чувство. Кто-то несёт меня, аккуратно, как хрупкую вещь. Я слышу прерывистое дыхание мужчины, а его дрожащие пальцы прижимают меня крепче.
- Дорогая моя… любимая… всё будет хорошо… - шепчет знакомый голос. - Прости, что так долго…
Мир ускользает окончательно, и я медленно уплываю в темноту. Только горло напоследок обжигает солёный ком - то ли слёзами облегчения, то ли судорогой.
Дорогие читатели, Яна проходит последнее самое большое испытание, держите за нее кулачки. Она должна перешагнуть через этот огонь и найти опору именно в себе.
🙏 Маленький спойлер для самых чувствительных: насилия, естественно, не допустим.
Глава 45. Паническая атака
Сознание возвращается не сразу.
Сначала я просто слышу приглушённый гул, будто кто-то выключил громкость жизни, а потом её медленно прибавил, пощадив мои уставшие нервы. Низкий, размеренный гул машин в темноте за окном едва различим… и на мгновение я почти убеждена, что всё это мне просто снится. Что не было ни похищения, ни чая с Германом, ни… Глеба.