- Не дави на него, - сказал тогда Батянин, - пусть он сам решит, насколько готов рисковать. Твоя задача психологическая. Ему надо чувствовать: его видят, его понимают и его прикроют. А родственников защитят. Иначе он захлопнется и не будет сотрудничать.
С тех пор я наблюдаю за Кириллом так, как наблюдают за человеком, которого нельзя ни спугнуть, ни оставить одного.
Он всегда выходит на обед за пару минут до толпы. Выбирает дальний стол у автомата с супами на своем восьмом “техническом” этаже и сидит там, как ученик у края парты, чтобы можно было быстро встать и уйти. Руки у него худые, движения экономные, взгляд - робкий и бегающий.
А рядом маячит неизменная, присматривающая за ним тень: один и тот же молодой прыщавый охранник с пустыми, как у Бейбарыса, глазами.
Это Вован, младший сотрудник службы безопасности с восьмого этажа, которому, к счастью, нет доступа в охранную базу без прямого разрешения руководства. И он же - третий шпион Германа. Настоящий.
Он прислоняется к стене, смотрит в телефон, но в стекле автомата супов я вижу, как его взгляд не отпускает Кирилла. И мне каждый раз хочется раздавить этот телефон каблуком.
Первый день я просто прохожу мимо, неся пачку пустых конвертов.
Во второй - “забываю” возле его подноса полотняную салфетку с тиснёным логотипом “Сэвэн”, и он, не поднимая глаз, аккуратно складывает её.
На третий - подвинув поднос, оставляю на краю стойки крошечную флешку Батянина без маркировки. Она почти сливается с металлической полосой, и всё равно через минуту флешки уже нет - исчезла, как исчезают вещи у людей, которые научились не оставлять следов. Я не разворачиваюсь. Просто дышу и чувствую лопатками взгляд охранника: он не понял, что произошло. И это хорошо.
После обеда мне выдают тонкую папку с договорами и красным штампом “СРОЧНО”. Бумага шелестит в руках, и мне нужно только одно: создать небольшой шум.
Я беспечно иду по длинному коридору восьмого этажа и держу папку на виду у вечно ошивающегося возле IT-отдела Вована. Не прячу в сумку или в подмышке. И ровно посередине прохода “спотыкаюсь” о собственные шнурки. Папка раскрывается, а документы веером рассыпаются по полу…
Идеально.
Несколько сотрудников тут же нагибаются, у кого-то на лице злорадная ухмылка:
- Вот так, мальчик, и теряются миллионы, - произносит рыжеватый юрист, подмигивая девушке из соседнего отдела бухгалтерии.
Я полузадушенно кашляю в платок, кое-как сгребаю листы… и сразу же вжимаюсь плечом в стену, пропуская мимо начальника отдела продаж Акулова Давида Олеговича[*], который презрительно изгибает бровь.
- Что за бестолочь этот курьер у генерального… - цедит под нос он достаточно громко, чтобы его услышали все. - И за что его только тут держат, позорище…
Пять шагов… десять…
И всё, очередная негативная сплетня живёт собственным дыханием. И таких уже десятки, если не больше.
Ровно через час дверь кабинета Батянина закрывается у меня за спиной. Он сидит за столом в своей привычной позе: локоть на подлокотнике, запястье прямое, пальцы неторопливо постукивают о дерево с той особой точностью, от которой у людей напротив всегда выпрямляется спина.
Его взгляд скользит по мне и останавливается на папке.
- Ты хоть понимаешь, - произносит он негромко, - что эти бумаги могли оказаться на любом столе? И что “любой стол” иногда опаснее прямого конкурента?
Прижав папку к груди, опускаю глаза и делаю виноватую складку на переносице. По легенде курьер старательный, но нервный, и это мне на руку. Я тоже по жизни нервная.
- Здесь не место рассеянности, Ян. Здесь даже курьеры обязаны думать. - Он делает паузу. - Под присмотром поработаешь. Пока что.
Я "удрученно" извиняюсь. Мы оба знаем, что на столе у Лизы, которая временно заменяет Ирину Константиновну в приемной, валяются чужие ”уши”, услышавшие всё это через навороченную гарнитуру IT-отдела. С таким микрофоном, что и сквозь дверь слышно, кто и о чём говорит.
Вряд ли она не догадывается о нашей игре, сопоставив факты. Но разумно делает вид, что ее это никак не касается. Разве что иногда слишком долго таращится в сторону Батянина с задумчиво-рассеянным видом, когда думает, что никто этого не видит.