Сомневаюсь, что мужчина, которого я встретила сегодня, вообще умеет быть нежным. Он был бы диким и жестоким. Ему все равно, хочу я этого или нет. Он бы просто взял меня, потому что мог.
Мои движения становятся быстрее, пальцы скользят легче. Мысль о нем — что он лежит на мне, прижимает меня к себе и не испытывает никаких угрызений совести, лишая меня невинности — делает меня влажной. Все внутри меня начинает сжиматься, мое тело покрывается мурашками.
Я представляю его взгляд — резкий, яростный, властный.
Я кончаю, чувствуя, как волна удовольствия накрывает меня, и тихо стону.
— Ты жалкая, — качаю головой и смеюсь над собой, переводя дыхание.
Алекс Стэнли никогда не посмотрит на такую, как я. Сегодня в клубе я видела девушек, которые его окружают. Он мог бы выбрать любую из них.
Единственное, чего я могу от него ожидать, — это шанс спасти жизнь моего брата.
5.АЛЕКС
Я сижу напротив ее дома. Они живут здесь с братом. Адрес был указан в деле, которое передал мне Уинслоу, а после проверки избирательных списков я убедился, что она тоже здесь прописана. Теперь, когда ее брат сбежал, не могу отделаться от мысли: не чувствует ли она себя одинокой?
Сейчас я должен был бы быть в своем клубе, слушать чьи-то бредни и изображать интерес. Вместо этого я торчу в неблагополучной окраине города, глядя на этот убогий дом.
Для поездки я взял Range Rover Патрика — на своем Bugatti я бы выглядел как инопланетянин. Но, честно говоря, и эта тачка здесь словно белая ворона. У большинства машин, припаркованных вокруг меня, вместо колес - кирпичи, с выбитыми окнами. На окнах квартир решетки, а у входа в ее подъезд спит бродяга в старом спальном мешке.
И почему меня так раздражает мысль о том, что она живет в таком месте? Я ведь даже не знаю чертову девчонку, но ее бескорыстие словно задело во мне что-то, чего, как я думал, во мне никогда не было.
В зеркале заднего вида мелькает чья-то фигура. Я напрягаюсь, приглядываюсь и понимаю, что это она.
Прошло уже более двух часов с тех пор, как она покинула мой клуб. Я был уверен, что она уже дома, когда подъехал сюда. Но, как оказалось, нет. Она бродила по этим, мать их, опасным улицам. Одна.
Я опускаюсь ниже в кресле, чтобы меня не заметили. Хотя, честно говоря, окна в машине тонированные. Но она даже не смотрит в мою сторону, идет себе спокойно, погруженная в свои мысли.
Я наблюдаю, как она подходит к подъезду и останавливается, чтобы поговорить с бомжом у двери. Вижу, как она роется в своей сумке, а потом наклоняется и кладет ему что-то в руку. Деньги, судя по всему.
Она вообще настоящая?
Эта девушка сегодня пришла ко мне с готовностью отдать себя незнакомцу, лишь бы защитить своего говнюка-брата. У нее явно нет денег, но она все равно находит, чем поделиться с тем, кому они нужны больше. И делится так, словно ей не нужно никакой благодарности.
Не могу представить, каково это — быть такой. Я слишком эгоистичен, меня окружают эгоисты. Даже не могу вспомнить ни одного человека, которого поставил бы выше себя.
И все же я ловлю себя на мысли, что хочу выйти из машины, пересечь улицу, схватить ее и увести отсюда. Подальше от этого грязного места.
Мой телефон звонит. На экране — номер поместья Раксли. Я хмурюсь, прежде чем ответить.
— Мистер Стэнли.
— Барнаби?
Я удивлен, что он звонит мне в такое время. Он всегда казался мне человеком, который ложится спать с чашкой горячего молока ровно в десять.
— Мистер Стэнли, — повторяет он, и я понимаю, что что-то случилось. Его голос тихий, едва узнаваемый.
— Думаю, вам нужно вернуться домой, сэр. Это касается вашего отца.
— Не понимаю. Он же еще пару часов назад сидел за своим столом, — качаю головой, обращаясь к врачу, который только что вышел из комнаты отца.