Пико и Винчи, любимые доберманы отца, лежат у двери на ковре, обнажая зубы. Они появились у него всего несколько лет назад, но каждый раз, когда я приходил сюда, их отношение к моему присутствию было таким же презрительным, как и их хозяина.
— Понимаю, происходящее стало для вас неожиданностью, но ваш отец был болен уже давно. Нередко тело, перед самым концом словно собирается с силами, выдавая последний всплеск энергии. Даже я удивился, услышав, что он сегодня покинул постель. Такого не случалось давно, — мягко говорит врач.
Я провожу рукой по лицу, осознавая, что больше никогда его не увижу. Никогда бы не подумал, что буду грустить по этому поводу. Теодор Стэнли не был хорошим человеком. Между нами не было ни любви, ни привязанности, что делает боль еще более странной среди целой палитры эмоций, которые обрушились на меня за сегодняшний день.
— Спасибо за помощь, — протягиваю руку врачу, и он, пожимая ее, смотрит на меня с сочувствием.
— Для меня было честью помочь, Ваша Светлость, — слегка кивнув, он уходит.
И тут до меня доходит, что больше я не просто Александр Стэнли.
— Пойдемте, нам нужно многое обсудить, — раздается строгий голос Сэмюэля. Он поднимается с кресла у двери спальни отца, держа в руках свой неизменный портфель, ожидая, что мы будем обсуждать дела прямо сейчас.
— Не сейчас. Поговорим утром.
— Подождите, вы не хотите увидеть отца в последний раз? — Спрашивает он, явно удивленный.
— Я не хотел видеть его, когда он был жив. С чего вдруг я должен захотеть видеть его мертвым? — Говорю через плечо и спускаюсь вниз в кабинет отца.
Подхожу к его шкафу с напитками и беру первое, что попадается под руку. На столе все еще лежит папка с кандидатками в жены. Я смеюсь, отхлебывая прямо из бутылки, и пролистываю его «выбор».
Ни одна из них не сравнится с той девушкой, которая была сегодня в моем офисе. Спорю, у них нет и доли ее смелости. Сажусь в кресло отца и, покрутившись, снова устремляю взгляд на портрет деда на стене.
Его картина всегда завораживала меня в детстве. Я выдумал в своей голове, что он был всем тем, чем мой отец не смог быть. Мне казалось, он тоже разочаровался в своем сыне так же, как отец разочаровался во мне.
Но правда в том, что я никогда этого не узнаю. Люди говорили, что он был хорошим человеком. Так же, как будут говорить про моего отца. Теодор умел манипулировать людьми. Перед ними он становился тем, кем они хотели его видеть.
Я так не умею. Я не могу быть кем-то, кроме себя.
Раздается стук в дверь. Я кричу:
— Войдите!
Это Барнаби, он медленно заходит в кабинет.
— Мистер Гамильтон уехал. Он просил напомнить, что завтра утром будет здесь, — сообщает он, и я киваю.
— Я подготовил для вас вашу прежнюю комнату на ночь. Добро пожаловать домой, Ваша Светлость, — он улыбается с гордостью и закрывает дверь.
Я откидываюсь в кресле отца, снова смотрю на портрет деда, поднимаю бутылку и шепчу:
— Я буду лучше.
— Александр, — Сэмюэль кивает, входя в кабинет моего отца на следующее утро. Его очки уже надвинуты на кончик носа, как будто он хочет сразу перейти к делу. Улыбка, скорее формальная, чем искренняя, мелькает на его лице, пока он кладет на стол портфель и начинает доставать бумаги.
Я слышу, как по ту сторону двери скребутся доберманы. Говорят, отец завел их ради безопасности, и, по словам Уилла, они были с ним повсюду. Даже спали в его комнате.
— Поскольку вы единственный наследник, все предельно просто, — Сэмюэль игнорирует их нытье. — Его титул, поместье, включая все его имущество, состояние, а также акции и доли в инвестициях переходят вам. Единственное, о чем просил ваш отец, — это продолжить финансировать организации, которые он поддерживал. — Он кладет передо мной таблицу с перечислением организаций и сумм, которые им выделялись ежегодно.