— Сэр, пожалуйста. Подумайте еще раз, — умоляет она, а я бросаю взгляд на подарочный пакет с бутылкой виски за четыре тысячи фунтов, стоящий с одной стороны моего стола, и на папку с именами потенциальных невест с другой. В голове звучат предостережения Барнаби, и вдруг я вижу решение всех своих проблем прямо перед собой.
— Мне нужен год, — говорю я, сложив руки на столе и наклоняясь ближе к ней.
— Год? — Она смотрит на меня с испугом и недоумением.
— Год твоей жизни, — поясняю.
— Зачем? — Она нервно смеется.
— Чтобы ты была моей, — пожимаю плечами, откидываясь на спинку кресла.
— Была твоей? — переспросила она, и мне нравится, как любопытство зажигает искорки в ее глазах. — И что ты будешь со мной делать? — Ее смущение выдает румянец, и, кажется, она уже догадывается.
— Все, что захочу, и когда захочу. Ты будешь принадлежать мне. Во всех смыслах этого слова, — произношу спокойно, следя за ее реакцией.
— И если я соглашусь, долг моего брата будет погашен, и его простят? — уточняет она, словно действительно готова это обдумать.
— Абсолютно, — подтверждаю я.
— У меня есть условия, — она удивляет меня, когда пытается вести переговоры, и поскольку я нахожу ее новообретенную напористость такой же интригующей, как и все остальное в ней, я решаю выслушать их.
— Я хочу сохранить работу. Да, я преподаю детям, но также помогаю старшим ученикам. Люди на меня рассчитывают, и я люблю свою работу. Все, что вы задумали, должно происходить вне рабочего времени.
Такая ситуация меня не радует, но я все равно киваю, понимая, что не хочу, чтобы она была несчастна.
— Еще что-нибудь? — с легкой иронией спрашиваю я.
— Да, — она отводит взгляд. — Если между нами будут… интимные отношения в рамках этого соглашения… — Ее ресницы трепещут, а лицо заливает румянец. — ...я не хочу, чтобы меня делили. — В ее глазах слезы, от которых я чувствую себя последним мерзавцем. Но не настолько, чтобы отказаться от нее.
— Согласен, — твердо отвечаю. Это я могу пообещать, потому что сама мысль о том, что к ней прикасается другой мужчина, приводит меня в бешенство.
— Хорошо, — шепчет она, протягивая дрожащую руку через стол.
— Хорошо, — повторяю я, пожимая ее руку чуть дольше, чем следовало, просто потому что мне нравится ее тепло.
— Пол и Леви отвезут тебя домой, чтобы ты могла собрать вещи. Я распоряжусь, чтобы на восточном крыле дома подготовили комнату. Там хороший вид на лес, — говорю, вставая.
— Подожди, ты хочешь, чтобы я жила здесь? — Она резко встает, ошарашенная.
— Двенадцать месяцев, — напоминаю ей, достаю из подарочного пакета бутылку дорогого скотча и беру ее с собой, направляясь к двери.
Я иду по коридору мимо всех этих чертовых цветов и выхожу на улицу, чтобы наконец вдохнуть свежего воздуха. Меня буквально трясет. Не понимаю, что на меня нашло, и почему ее согласие не приносит чувства победы. Вместо этого я чувствую себя слабым. Настолько слабым, что пишу Тренту и прошу его приехать, потому что мне нужно выпустить пар. Он лучший спарринг-партнер, и ничего не вернет мне чувство уверенности лучше, чем возможность надрать ему зад.
— Пол, — окликаю водителя. — Отвези ее домой, помоги собрать все необходимое. Возьми с собой Леви.
Я смотрю на свои владения и делаю глоток виски прямо из бутылки. Она выходит через несколько минут и сразу же находит меня взглядом. Не отрываясь, идет за Полом и садится в машину. Я отбрасываю все сомнения. Теперь она принадлежит мне.
Спустя несколько часов я лежу в ванной, расслабляя мышцы после жесткого спарринга с Трентом. В руках у меня один из самых дорогих сигар отца. Сегодня мы с Трентом не щадили друг друга. Он оставил мне синяк под глазом, но я ответил, разбив ему губу и снова сломав нос. Однако даже это не отвлекло меня от мыслей о ней. Девушка, которая сейчас разбирает свои вещи в одной из комнат.