– Наш, – выдохнула Анна, быстро сбежала вниз и, решительно растолкав народ, шагнула к Пашке. Перехватила его кулак.
– Ты чё, падла! – взревел Злотин, но рядом уже возник Василич, недвусмысленно помахивающий длинной арматуриной. Анна отвела вздрагивающего Витальку в сторону:
– Покажи, чего натворил.
Тот помедлил, а потом отвёл от лица руки. Лоб был иссечён десятком неглубоких порезов, края ран уже подсохли, скрыв за бурыми корочками линии штрих-кода.
– Я несогласный, – тихо, но твёрдо сказал Виталька.
– Точно? – усмехнулась Анна. – Или завтра передумаешь и обратно попросишься? У нас ведь ни мультиков, ни очков этих компьютерных. Ни конфет, ни чипсов. В школе учиться придётся. И работать. В огороде там, в мастерской. Точно хочешь к нам?
– Точно, – буркнул мальчишка. – Вчера двенадцать было, я сразу сказал, что не хочу, а мамка заставила… заштриховаться. А сегодня эта… как её… перекличка. И я решил, что пусть меня обнулят за это... как его... вредительство.
– Ну молодец, чего уж тут. Метку кислотой снимем, как твои художества заживут. Больно будет, мама дорогая! Не боишься?
– Не маленький, – Виталька глянул так умоляюще, что у Анны сердце зашлось.
– И чё стоим, кого ждём? – подошёл к ним Василич. – Все уже на площадь утопали.
Люди стояли ровными шеренгами, в полутора метрах друг от друга. На белых масках бликовало холодное зимнее солнце.
Несогласные – около сотни из почти трёхтысячного посёлка – дружной кучкой расположились поодаль. Ровно в десять часов из дверей административного здания выехал старенький робот-сканер. Он частенько зависал, считывал штрих-коды дважды или не считывал совсем. Поначалу народ сердился, роптал, а кое-кто даже просил главу поселения заменить оборудование на новое. Просьбы эти игнорировались, смельчакам снижали продуктовый лимит, и со временем число недовольных сошло на нет.
Инвентаризация началась. Робот подкатывал к очередной единице, фиксировал камеру на штрих-коде и мигал: зелёным или красным. Красный цвет означал обнуление.
Несогласные делали ставки, иногда приглушённо хихикали. Некоторые и вовсе быстро ушли – день сегодня был на удивление морозным.
Василич потягивал из термоса горячий чай, Анна стояла рядом, обхватив Витальку обеими руками и крепко прижав к себе, будто боялась, что он вырвется, убежит и займёт своё место в рядах согласных. Но Виталька и не думал убегать. Он ещё ни разу не был на инвентаризации и глядел с интересом. Детей на это мероприятие не брали, самые отчаянные издали наблюдали за действом и тут же бросались врассыпную, когда кто-то из взрослых шугал любопытную ребятню. Василич хотел было попросить Анну увести пацана, но не стал: пусть смотрит. Ведь и правда уже не маленький.
Робот катился от объекта к объекту, датчики пищали, мигали зелёным, отсканированные расслабляли спины, вертели головами по сторонам, кивали друг другу – мол, всё хорошо. Вдруг миролюбивый писк сканера сменился тревожным гудком, загорелся красный и первый обнулённый с тихим шорохом упал на утоптанный снег. Люди замерли. Несогласные разом замолчали, Виталька напрягся в руках Анны.
Следующий объект и снова красный. И ещё один. И ещё. Молчаливый ужас повис в воздухе. Столько людей сразу никогда не обнуляли. В программе робота произошёл очередной сбой. Василич понял это первым.
– Бегите! – заорал он. – Робот сломался, бегите!
– Бегите! – подхватила Анна и другие. – Уходите, скорей!
Кое-кто из несогласных пытался вытянуть людей из шеренги, но те отбивались и всё так же молча и ровно стояли на своих местах, послушно подставляя сканеру лбы с чёткими линиями кодов.
Оставив на площади десятка четыре обнулённых, народ расходился по домам.
– Вот чё не ты-то сдох, а? – гневалась толстая Танька, подталкивая в бок благоверного. – Я бы хоть льготу на дрова получила, а теперь чё? Ничё! Ни-хре-на!
– В лесу полно дров, – вдруг рявкнул Василич, шагавший рядом. – Руби не хочу! И воды в реке хоть залейся! Со жратвой тоже вон: земли навалом, выращивай себе сколько хошь! Да что же за гадство такое уже десять лет-то, а, люди?
– Ты чё, Василич, не положено, – укоризненно сказал Танькин супруг. – Не по закону это. Обнулят тебя, будешь знать, понял?
– Да как обнулят-то? Я ж на площадь не хожу! И кода у меня нет! Чё мне ихние роботы сделают-то могут?
– Так у тебя и прав нет, – жалостливо ответила Танька. – Телевидение тебе не положено, водку тебе не дают, в больницу, случись чего, тебя не пустют. Вот и думай, – соседка развела руками, подхватила мужа под локоть и пошла к подъезду.