Это бесило всех. Каждый из нас стал открытой книгой, уязвимой не только для врагов, но и друг для друга. Наша физиология, наши слабости, наша боль — всё сделалось общим.
Последним явился Эларион — безупречный, как всегда. Ни морщинки на свежей рубашке, волосок к волоску. Только лицо бледное, и тени под глазами, которых не скрыть даже эльфийской магией. Он окинул нас брезгливым взглядом.
— Какая идиллия, — протянул он. — Прямо семейный завтрак.
Никто не ответил. Напряжение стояло такое плотное, что воздух, казалось, вот-вот затрещит.
Чтобы не сойти с ума, я решила заняться единственным, что у меня получалось. Артефакторикой. В апартаментах нашлась небольшая, но хорошо оснащённая мастерская.
Я разложила инструменты, взяла заготовку простого амулета-светлячка и попыталась сосредоточиться. Начала сплетать нити маны — и ничего. Пальцы дрожали, в голове стоял гул чужих чувств: тяжесть в затылке от недосыпа Дракена, остаточный голод Ликана, ледяная пустота Сайласа…
— Не получается сосредоточиться? — раздался сзади язвительный голос. Я не слышала, как Эларион вошёл. — Какая неожиданность. Твоя «интуитивная» магия, похоже, не рассчитана на такой фоновый шум.
— Уйди, Эларион. Просто оставь меня в покое.
— Не могу. — Он подошёл и опёрся бедром о мой верстак. — Во-первых, проклятая связь не пускает. А во-вторых, мне любопытно, как ты выкрутишься. Ты ведь у нас мастер «живых» артефактов. Ну так вдохни жизнь вот в эту безделушку — когда сама едва дышишь.
Слова снова угодили в самое больное. Я стиснула резец.
— Я хотя бы пытаюсь что-то делать, а не стою и источаю яд!
— Я не источаю яд. Я наблюдаю. — Он взял со стола незаконченный амулет. — И вижу катастрофу. Линии кривые. Поток маны рваный. Эта штука если и сработает, то взорвётся тебе в лицо. Твоя хвалёная «эмоциональная» составляющая сейчас работает против тебя. Ты впитываешь наш хаос — и он отравляет твою магию.
Он был прав. Абсолютно прав, и оттого было ещё хуже. Слёзы обиды подступили к глазам, и я разозлилась на себя за эту слабость.
— Тогда покажи, как надо, о великий мастер! — Я вскочила со стула. — Раз ты такой умный — сам сотвори хоть что-нибудь в этом балагане!
Я ждала, что он усмехнётся и откажется. Но он, к моему изумлению, молча сел на моё место. Взял новый кристалл, резец. На миг прикрыл глаза — и я почувствовала, как он силится отгородиться от общего ментального шума, выстроить внутри стену ледяной концентрации. Пальцы задвигались — плавно, точно, безупречно.
И через несколько секунд рука дрогнула. Резец соскользнул, оставив на кристалле уродливую борозду.
Эларион замер. На лице — откровенное недоумение. Он попробовал снова. И снова сорвался: нить маны, которую он тянул, истончилась и лопнула.
Я поняла, в чём дело, в тот самый миг: на него волной обрушилась дикая звериная тоска Ликана, сидевшего в гостиной. Этот всплеск сбил безупречную концентрацию.
Эларион с силой отшвырнул инструменты. Кристалл со звоном ударился о стену и раскололся.
— Невозможно, — прошипел он, поднимаясь. Лицо белее мела. — В этом… хаосе… невозможно творить.
Он посмотрел на меня — и впервые в его взгляде не было превосходства. Только растерянность и тень того же страха, что грыз меня.
В эту секунду мы оба поняли страшное. Связь не просто делала жизнь невыносимой. Она отнимала у нас нас самих, отравляла саму суть нашей магии. Я не могла создавать свои «живые» артефакты. Он не мог создавать свои «идеальные». Мы были сломаны.
И это было лишь первое утро.
Глава 7
После катастрофы в мастерской мы с Эларионом больше не разговаривали. Между нами повисло плотное, почти осязаемое молчание из общего страха и взаимной неприязни. Мы оба поняли: клетка не просто отнимает свободу — она медленно высасывает то, что делало нас нами. Нашу магию. Нашу суть.
Эта мысль не давала покоя. Я артефактор. Моя магия — это руки, пальцы, способность чувствовать и сплетать потоки. Если я не могу творить — то кто я? Просто хрупкая полукровная девчонка, ошибка природы и ритуала. Эта мысль ужасала сильнее, чем необходимость делить кров с четырьмя мужчинами, которые меня ненавидели.
Следующие дни прошли в тумане. Мы избегали друг друга, насколько позволяла невидимая нить, привязавшая нас один к другому. Апартаменты были достаточно велики, чтобы разойтись по разным комнатам, но это не спасало: я всё равно их чувствовала. Подавленную мрачность Ликана, который до изнеможения истязал себя в тренировочном зале. Холодную аналитическую отстранённость Сайласа, запершегося в библиотеке с фолиантами. Горькое ядовитое уныние Элариона, слонявшегося по гостиной призраком. И, конечно, клокочущую ярость Дракена.