Повисла оглушительная тишина.
Я открыла глаза. Дракен стоял на прежнем месте, тяжело дыша; тело блестело от пота, а на лице было написано полное, абсолютное потрясение. Он смотрел на свои руки, потом на меня — и в его взгляде не осталось высокомерия. Только недоверие и что-то похожее на страх.
В углу Ликан смотрел на меня, и привычная мрачность сменилась откровенным изумлением.
— Что… что ты сделала? — Голос Дракена был хриплым и неуверенным. Таким я его ещё не слышала.
— Я… не знаю, — честно ответила я, чувствуя, как подгибаются колени. — Просто… помогла.
— Помогла? — Он шагнул ко мне, и в голос вернулись стальные нотки, но теперь смешанные с яростью совсем иного рода. — Ты вмешалась! Влезла в мою магию! Ты, полукровка, посмела коснуться моей силы!
Это был гнев униженного, а не оскорблённого. Я не просто его успокоила — я показала власть над тем, чем он сам не сумел совладать. Для него это было хуже смерти.
— Я спасла тебя от потери контроля! — Обида придала сил. — Ты бы разнёс тут всё к чертям, включая себя!
— Я бы справился сам! — Он навис надо мной, так близко, что я ощутила жар его кожи. — Мне не нужна помощь ничтожества, которое само — ошибка природы! Никогда больше не смей этого делать. Слышишь? Никогда.
Он сгрёб рубашку и вылетел из зала, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены.
Я осталась стоять посреди зала, дрожа. Смотрела на свои руки — они всё ещё покалывали от пропущенной чужой энергии. Я не понимала до конца, что произошло. Но одно знала твёрдо.
Эларион был неправ. Связь не только отравляла нашу магию. Она делала что-то ещё — прокладывала новые пути, новые возможности. Я смогла повлиять на драконье пламя. Он дракон, я наполовину эльфийка, наполовину оборотень; наши магии несовместимы по самой природе. Но связь сделала это возможным.
Я подняла взгляд на Ликана. Он всё ещё смотрел на меня — и впервые без раздражения и презрения. С задумчивым, анализирующим интересом.
Наша связь была не просто оковами. Она была чем-то большим. Сложнее. И, может быть, опаснее, чем мы могли вообразить. И этот первый проблеск надежды пугал меня едва ли не сильнее, чем безысходность прошлых дней.
Глава 8
После случая в зале Дракен стал избегать меня с удвоенным усердием. Его ярость никуда не делась, но к ней примешалось новое — унижение и, как мне казалось, толика страха. Он боялся не меня. Он боялся того, что я смогла сделать, того, как связь искажала законы магии. Теперь в его фоне, который я постоянно ощущала, под гневом гудела нотка глухой тревоги — и от этого его присутствие стало ещё невыносимее.
Остальные тоже отреагировали. Холодное, препарирующее любопытство Сайласа — он наверняка уже строил теории. Презрительный скепсис Элариона: для него это был очередной пример того, до чего «грязной» и «неправильной» была наша связь. А Ликан… его реакция была самой непонятной. К привычной мрачности добавились новые оттенки: задумчивость, настороженность. Он наблюдал за мной издалека, думая, что я не замечаю.
День прошёл в тягучем нервном молчании. А ночью пришёл кошмар.
Не новый — он преследовал меня с детства, меняя декорации, но сохраняя мучительную суть. Я снова стояла в залитом светом зале родной академии. Вокруг — братья, высокие, сильные, уверенные. И отец. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни любви, ни гордости. Только разочарование.
— Она снова провалилась, — говорил он кому-то за моей спиной. — Я дал ей лучшее: лучших учителей, лучшие материалы. Но материнская кровь оказалась слишком слабой. В ней нет нашей силы. Она бесполезна.
«Бесполезна» ударило, как кулак. Я хотела закричать, что старалась, что моя магия просто другая, — но не могла издать ни звука. Ноги приросли к полу.
Сцена сменилась. Теперь я в мастерской, среди своих работ — прекрасных, изящных артефактов, созданных с такой любовью. Я брала их в руки — и они рассыпались в пыль. Амулеты гасли, браслеты крошились. А за спиной звенел мелодичный язвительный смех Элариона:
— Я же говорил: твоя работа — мусор. Хаос не рождает ничего долговечного.
И снова это слово — уже другим голосом. Бесполезна. Вот Дракен смеётся мне в лицо, пока его пламя жжёт мои чертежи. Вот Сайлас разглядывает меня сквозь увеличительное стекло, как насекомое: «Образец дефектен. Ценности не представляет». Бесполезна. Бесполезна. Бесполезна.
Каждое повторение впивалось тысячей игл. Это был мой самый глубинный страх — не оправдать ожиданий, не найти своего места, быть отброшенной теми, кого люблю, и теми, чьего уважения ищу. Страх оказаться ошибкой, браком в мире совершенных творений.