Я проснулась от собственного сдавленного всхлипа. Сидела на кровати, в холодном поту, сердце билось о рёбра пойманной птицей, по щекам текли слёзы. Кошмар отступил, но ледяное эхо осталось — ощущение собственной никчёмности было таким сильным, что я едва не задохнулась.
И тут поняла, что я не одна в своих переживаниях.
Моя волна — паники, отчаяния, унижения — вырвалась наружу цунами и ударила по общей связи. Я почувствовала, как четверых разом выдернуло из сна. Раздражение Дракена, грубо выхваченного из его яростных снов. Ледяное недоумение Сайласа, чей упорядоченный покой был нарушен. Брезгливость Элариона — будто его заставили рыться в чужом грязном белье.
Но сильнее всего была реакция Ликана. Другая. В ней не было ни гнева, ни презрения — чистый, животный инстинкт. Тревога. Как у вожака, услышавшего скулёж раненого волчонка. Не жалость, не сочувствие — врождённый отклик на сигнал бедствия от своего.
Я торопливо вытерла слёзы рукавом ночной рубашки. Выставила себя на посмешище. Показала им всем самую большую свою слабость. Теперь будут презирать ещё сильнее.
В коридоре раздались шаги. Тяжёлые, но почти бесшумные. Они остановились у моей двери. Сердце ухнуло в пятки. Дверь тихо скрипнула и приоткрылась.
На пороге стоял Ликан.
В полумраке, едва разбавленном тусклым светом ночных кристаллов из коридора, его силуэт казался ещё массивнее, почти нечеловеческим. Без рубашки, в одних свободных штанах; торс и руки в шрамах, которые в тенях выглядели таинственными рунами. Он не вошёл — просто стоял, и взгляд его был тяжёлым, напряжённым.
— Что случилось? — Голос хриплый ото сна, низкий, как рокот далёкого грома.
— Ничего, — выдавила я, отворачиваясь и притворяясь, что поправляю одеяло. — Просто плохой сон. Иди к себе.
Я чувствовала себя голой под его взглядом. Он не просто видел меня — он чувствовал всё, что я прятала. Весь страх, всю боль. Лгать было бессмысленно.
— Это был не «плохой сон», — сказал он, не двигаясь. — Это был крик. Я его услышал.
Я молчала, кусая губы.
— Ты вся дрожишь, — констатировал он. Не вопрос.
Он шагнул внутрь, и я инстинктивно вжалась в изголовье. Он остановился, заметив это.
— Я тебя не трону. — В голосе мелькнуло что-то похожее на досаду. — Просто… твой страх. Он громкий. Мешает.
«Мешает». Вот оно. Я для него не человек, которому плохо, а источник помех. Это было даже хуже открытой ненависти Дракена.
— Прости, что нарушила твой сон, — ядовито отозвалась я. — Постараюсь впредь страдать потише.
Он пропустил сарказм мимо ушей. Смотрел странно — не оценивающе, как Сайлас, не презрительно, как Эларион. Так смотрят на раненого зверя, прикидывая, насколько серьёзна рана и не опасно ли подойти ближе.
— Ты боишься не темноты, — медленно произнёс он, будто считывая с меня по связи. — Ты боишься быть слабой. Бесполезной.
Слова попали точнее любого кинжала. Он заглянул прямо в сердце моего кошмара и вытащил его на свет. Новая волна слёз подступила к глазам, и я ещё сильнее разозлилась на себя.
— Тебе-то какое дело? — прошипела я. — Иди к себе, целитель. Лечи тех, кому надо. А меня оставь.
— Я и пытаюсь. — Он нахмурился с искренним недоумением. — Этот твой страх… он как яд. Течёт по связи и отравляет всех. Мешает спать Дракену — он от этого ещё злее. Сбивает Элариона. Шумит. Его надо убрать.
Он говорил так прагматично, будто речь шла о занозе, которую надо вытащить. Мой экзистенциальный ужас был для него досадной помехой, нарушающей хрупкое равновесие клетки.
— И как ты предлагаешь его «убрать»? — В голос пробралась истерика. — Дашь успокоительной микстуры? Проведёшь обряд изгнания страхов?
— Страх не изгнать, — он покачал головой. — С ним можно только встретиться лицом к лицу. — Помолчал, подбирая слова; долгие разговоры явно были не его стихией. — Ты не бесполезна. Вчера, в зале, ты сделала то, чего не смог никто из нас. Укротила его пламя. Ты не слабая. Твоя сила просто другая. Тихая. Но она есть.
Я смотрела на него, не веря ушам. Ликан. Дикий, мрачный оборотень, который ещё вчера глядел на меня с одним раздражением, — стоял посреди ночи в моей комнате и говорил это.
А потом добавил, и голос снова стал жёстким:
— Но твоя неуверенность делает тебя уязвимой. А уязвимость делает уязвимыми всех нас. Пока ты считаешь себя слабой — ты ею и будешь. И будешь тянуть на дно остальных. Прекращай.