Надо было звать на помощь. Но я знала: не успеют. И не была уверена, что помогут. Драконье пламя сожгло бы свиток вместе с руками Сайласа. Сила Ликана была силой жизни — но могла ли она устоять против этого сгустка смерти?
И тогда, как в тренировочном зале, я двинулась на инстинкте. На инстинкте артефактора, который видит разбалансированную систему и тянется её выправить.
Я медленно встала и подошла.
— Сайлас.
Он не открыл глаз, но волна его раздражения ударила по мне.
— Уйди, — процедил он сквозь зубы. — Не мешай.
— Ты не справляешься, — сказала я, подходя ближе. Чёрные нити уже добрались до локтей. — Эта тварь питается тобой.
— Знаю. Я контролирую ситуацию.
Ложь. Я чувствовала через связь, как он теряет контроль с каждой секундой, как его собственная — и без того слабая, холодная — жизненная сила утекает в свиток, подкармливая запертую там сущность.
Не думая о последствиях, я протянула руку. Я не знала, что именно сделаю. Просто чувствовала, что должна. Должна вмешаться в этот поток. Внести в него другой элемент.
— Не смей, — прошипел он, ощутив моё намерение. — Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Оно коснётся тебя.
Но я уже не слушала. Я коснулась его руки.
В тот миг, когда мои пальцы легли на его ледяную кожу, нас обоих прошило разрядом. Для меня — удар абсолютного, всепоглощающего холода, будто я сунула руку в жидкий азот. Боль была такой, что я едва не закричала. Мир померк, а шёпот в комнате обернулся оглушительным воем тысяч голосов, кричащих прямо в ухо.
Мёртвая энергия попыталась проникнуть в меня — высосать жизнь, как высасывала её из Сайласа.
Но моя жизненная сила была другой. Не чистой, как у эльфов, не дикой, как у оборотней. Смешанной, хаотичной — и оттого упрямой. Тёплой, живой, не собиравшейся сдаваться без боя.
Я не стала бороться с тьмой. Я сделала то же, что с огнём Дракена: впустила её — и направила в ответ свой поток. Поток тепла. Жизни. Роста. Я представила не огонь, а солнечный свет сквозь листву. Тёплую землю после дождя. Биение собственного сердца.
Произошёл резонанс. Моё тепло столкнулось с его холодом. Жизнь — со смертью. И на мгновение они уравновесились.
Чёрные нити, опутавшие руку Сайласа, замерли. Дрогнули, будто наткнувшись на что-то чужеродное, — и начали медленно, неохотно отступать. Вой сменился недовольным шипением и стих. Магия, лишённая подпитки, теряла хватку.
Сайлас не упустил момент. Резко выдохнул одно-единственное слово на своём древнем языке — оно прозвучало как удар молота по наковальне. Связь со свитком разорвалась.
Чёрный туман втянулся в пергамент, тот вспыхнул и за долю секунды истлел, оставив на столе горстку серого пепла.
В комнате снова стало тихо и на удивление тепло.
Я отдёрнула руку, как от огня. Пальцы онемели от холода, но по ним уже разливалось спасительное тепло. Я посмотрела на Сайласа.
Он откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Глаза открыты. И он смотрел на меня.
Впервые в его взгляде не было ни отстранённости, ни научного любопытства. Это был взгляд живого существа, только что вырвавшегося из лап смерти. Потрясение. Замешательство. И что-то ещё, чего я не могла разобрать.
Он медленно поднял руку, оглядел её. Там, где мгновение назад чернели узоры, не осталось и следа. Кожа всё ещё была бледной, но больше не мертвенно-серой.
— Как? — прошептал он. Это был вопрос не ко мне. К вселенной.
— Я… я просто… — Я не знала, что сказать.
Он перевёл взгляд с руки на моё лицо. Смотрел так, будто видел впервые. Не «объект номер один», не «аномалию», не «источник шума». А меня. Розалию.
— Твоя жизненная сила, — медленно произнёс он, анализируя. — Хаотична. Нестабильна. Но тёплая. Она послужила катализатором, нарушившим резонанс поглощения. Ты создала противовес.
Он говорил своими учёными терминами, но я понимала. Моя «неправильная» магия, мой «диссонанс» снова сработали там, где чистая сила была бы бессильна.
— Ты не должна была этого делать, — сказал он, и голос почти вернулся к привычной ровности. Но я уловила в нём новые ноты. — Это было безрассудно. Ты могла погибнуть.
— Ты тоже, — тихо ответила я.
Он опять замолчал, просто глядя на меня. Этот взгляд был невыносим — столько в нём было глубины и сложности, что я не могла его расшифровать. Я чувствовала, как в его сознании рушатся стены, как трескается безупречно выстроенная картина мира. Я была переменной, которую он не мог ни вычислить, ни предсказать. И это, кажется, пугало его сильнее, чем призванный из небытия демон.