Угроза? Какая угроза? Мы молча переваривали услышанное.
— Однако, — голос ректора стал жёстче, — потенциал без воплощения — ничто. В нынешнем виде вы опасны не для мифических врагов, а для себя и окружающих. Академия не может держать у себя нестабильную бомбу. Поэтому у вас есть выбор. — Он сделал паузу, и в тишине я услышала собственное сердце. — Через месяц состоится ежегодный Турнир Трёх Академий. Обычно нас представляет Круг-победитель внутреннего отбора. В этом году я решил иначе. На турнире Академию Драконов представит ваш Круг.
Комнату взорвал хор возмущения.
— Это безумие! — Эларион вскочил. — Мы не команда! Мы не можем пробыть в одной комнате, не желая друг друга убить! Мы опозорим академию!
— Именно, — кивнул ректор. — У вас месяц. За этот месяц вы научитесь работать вместе. Станете единым целым. Выступите на турнире — и покажете не «приемлемый результат», а силу, достойную этого места. Это первый вариант.
— А второй? — тихо спросил Сайлас — единственный, кто сохранял внешнее спокойствие.
Ректор перевёл на него тяжёлый взгляд.
— Второй — для тех, кто не справится. Если через месяц Круг будет признан дефектным и опасным, мы прибегнем к «Процедуре Умиротворения».
Слово звучало мягко — но по связи от всех четверых пронёсся ледяной холодок страха. Даже от Сайласа.
— Что это за процедура? — Голос у меня дрогнул.
— Радикальное магическое вмешательство, — бесстрастно пояснил ректор. — Группа сильнейших магов академии принудительно разрывает внутренние каналы вашей связи, выжигая их вместе с частью вашего магического ядра. Опасность устраняется. Но есть побочные эффекты.
— Какие? — прохрипел Дракен.
Ректор посмотрел ему прямо в глаза.
— В лучшем случае вы навсегда лишитесь большей части своей магии. В худшем — ваши ядра не выдержат вторжения и схлопнутся. Вы станете обычными людьми, без искры силы. Навсегда. Для мага это равносильно смерти.
В кабинете повисла мёртвая тишина. Я оглядела своих. На лице Дракена застыла маска ярости и ужаса — представить его, могучего дракона, без силы было невозможно. Эларион побелел: для него, с его культом совершенства, стать магическим калекой было пыткой страшнее смерти. Ликан стиснул подлокотники так, что побелели костяшки, — его целительство было всем. И даже у Сайласа в глазах впервые мелькнула тень страха: лишиться магии значило лишиться единственного инструмента познания мира.
А я… я тоже ощутила этот ледяной ужас. Всю жизнь я билась за свою магию, за право быть артефактором. Потерять её — значило признать, что родители были правы. Что я и впрямь бесполезна.
Ректор поставил нас перед невозможным выбором. С одной стороны — унизительное, почти невыполнимое задание. С другой — гарантированное уничтожение всего, чем мы были.
— Это не выбор, — глухо сказал Ликан. — Это ультиматум.
— Совершенно верно, — подтвердил ректор. — У вас сутки на ответ. Хотя он, полагаю, очевиден. Вы свободны.
Мы поднимались как в тумане. В нашей общей ментальной сфере бушевала буря: шок, гнев, страх — и, главное, безысходность.
Когда дверь за нами закрылась, Дракен с рёвом ударил кулаком в каменную стену. Камень треснул, на костяшках выступила кровь.
— Он не оставил нам выбора! — прорычал он. — Старый ящер загнал нас в угол!
— Либо фарс, либо магическая кастрация, — горько бросил Эларион, и в его голосе впервые не было насмешки. — Выбор и впрямь невелик.
Пятеро приговорённых посреди пустого коридора. И я поняла: с этой минуты всё иначе. Наша внутренняя война отступила перед общей угрозой. Угрозой, исходившей не от врагов извне, а от тех, кто должен был нас защищать. И чтобы выжить, нам придётся сделать невозможное. Перестать быть «Несогласными». Хотя бы на время.
Глава 11
Обратный путь не был похож на дорогу к ректору. Мы больше не шли как пять отдельных, ненавидящих друг друга существ — мы двигались единым телом, охваченным общей глухой яростью. Студенты теперь не просто шарахались, а вжимались в стены, чувствуя нашу ауру концентрированной угрозы. Ультиматум не объединил нас. Он лишь направил нашу ненависть в одно русло: на ректора, на академию, на клетку, которая вдруг стала ещё теснее.
Мы заперли за собой дверь. Никто не разошёлся по комнатам. Собрались в гостиной — но без язвительных реплик и гневных тирад. Воздух был наэлектризован. Каждый прокручивал в голове этот «выбор без выбора».