— Боюсь, если буду смотреть только на высокомерных индюков вроде тебя, точно споткнусь, — прошипела я в ответ.
Ярость вспыхнула мгновенно — горячая, привычная, удобная. Моя броня.
Он лишь презрительно дёрнул идеальным уголком губ, не удостоив меня полноценным ответом, и проследовал мимо, оставив за собой шлейф из озона, дорогих масел и собственного достоинства. Этот запах почему-то взбесил меня сильнее всех его слов.
Нас наконец окликнул куратор — сухой, похожий на иссохший гриб дракон в мантии. Он бубнил что-то о правилах и распорядке; я почти не слушала. Мы шли гулкими бесконечными коридорами, и я ощущала себя муравьём в склепе великана. Стены давили. Потолки терялись во мраке. Вместо картин со стен свисали гобелены с кровавыми битвами и триумфами драконьих родов — всё здесь кричало о силе, власти и умении подавлять.
В проходе, тянувшем больничным запахом антисептиков, у стены стоял четвёртый.
Огромный, мрачный, в грубой коже. От него веяло дикой, ничем не прикрытой силой и застарелой болью, такой плотной, что она почти осязалась в воздухе. Оборотень. Он не смотрел ни с презрением, ни с любопытством — с глухим раздражением, словно само моё существование, моя эльфийская утончённость и дорогое платье были ему оскорбительны. Будто я была символом той прилизанной, фальшивой цивилизации, которую он ненавидел. И что-то внутри меня откликнулось на его дикость — та самая отцовская половина, которую я всю жизнь прятала под маской эльфийской воспитанности. От этого стало только хуже. Я не хотела, чтобы он разглядел во мне родственную душу. Не хотела, чтобы хоть кто-нибудь хоть что-нибудь во мне разглядел.
Четыре случайных взгляда. Четыре укола враждебности, и каждый — по-своему. Высокомерие, холод, презрение, дикость. Добро пожаловать в Академию Драконов, Розалия. Полный набор удовольствий, без скидки.
Я глубоко вдохнула холодный воздух, пахнущий камнем и разочарованием. Братья были далеко. Никто не придёт на помощь, не подставит плечо, не буркнет ободряюще: «Прорвёмся, сестрёнка». Здесь я была совершенно одна — и впервые за долгие годы эта мысль отозвалась не привычной гордостью, а коротким уколом ледяного страха.
«Что ж, — усмехнулась я про себя, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. — Тем интереснее».
Я приехала сюда не сдаваться. Я приехала найти свой Круг и доказать всем — и прежде всего себе, — что я не ошибка. И если ради этого придётся прогрызть путь сквозь стены этой мёртвой академии и спесь её обитателей, значит, так тому и быть.
Они ещё не знают, что фарфоровые куклы тоже умеют показывать зубы.
Особенно те, у которых внутри спрятаны волчьи клыки.
Глава 2
Если бы меня попросили описать первый месяц в Академии Драконов одним словом, я выбрала бы «скрежет». Скрежет собственных зубов от сдерживаемой ярости. Скрежет пера по пергаменту в мёртвой библиотечной тишине. Скрежет металла о камень в оружейных залах. Это место было пропитано напряжением насквозь, и я, кажется, впитывала его каждой порой кожи.
Дни слиплись в однообразную серую массу: лекции по истории драконьих родов, от которых сводило скулы, и практические занятия, где я чувствовала себя инородным телом. Я была артефактором — мои пальцы знали тонкую работу, пение магических нитей, сплетающихся в узор. Единственное, в чём я была уверена. Но и здесь, в мастерских, у меня завёлся персональный демон.
Его звали Эларион. Тот самый эльф из первого дня.
— Вы снова работаете «диким плетением», леди Розалия.
Мелодичный голос раздался за спиной так внезапно, что я едва не запорола руническую вязь на заготовке амулета. Я стиснула резец и не обернулась — иначе пришлось бы высказать ему всё, что я думаю о его манере подкрадываться бесшумно, как сквозняк.
— Это называется «интуитивный подход», — процедила я, не отрывая глаз от работы. — Он позволяет вложить в артефакт живую эмоцию.
Лёгкий запах озона и самодовольства приблизился. Эларион склонился над моим плечом, и платиновая коса качнулась у самой моей щеки.
— Эмоция — это хаос, — сообщил он с той же ласковой ядовитостью. — Магия артефактора требует кристальной чистоты, а не интуитивных порывов, свойственных… иным расам. Ваша работа груба. Сила в ней есть, не спорю, но это сила дубины. А мои артефакты, — он кивнул на свой верстак, где лежал почти готовый браслет, безупречный в каждой линии, — укол рапиры. Изящно, точно и смертельно.