Дракену — перчатку из драконьей кожи с инкрустацией рубинами. Не усиливать пламя, а фокусировать: превращать всесжигающий шторм в тонкий, как игла, луч. Контроль вместо грубой силы.
Ликану — наручи из зачарованного дерева с вплетёнными живыми травами. Не только защита, но и резервуар целительной магии: чтобы он мог не просто лечить прикосновением, а окутывать союзников аурой восстановления.
Сайласу — амулет из чёрного обсидиана. Самый сложный. Линза, фокусирующая некротическую энергию, но изолирующая её от жизненной силы остальных, — чтобы он накладывал проклятия и водил тенями, не «замораживая» при этом всё вокруг.
Элариону — пару тонких браслетов, соединённых едва видимой цепочкой. Резонируя с его магией, они позволили бы мгновенно ставить не один, а несколько связанных щитов, образуя вокруг нас подвижную защитную сферу.
И, наконец, себе — серьгу с маленьким прозрачным лунным камнем. Ни силы, ни защиты. Центр всей системы. Коммутатор. Моя роль не в том, чтобы драться, а в том, чтобы чувствовать их всех, читать потоки энергии и через этот крохотный артефакт помогать им синхронизироваться, подсказывая, когда бить, а когда защищаться. Я должна была стать их нервной системой.
К утру весь стол был завален чертежами. Я вымоталась — но впервые за долгое время чувствовала не бессилие, а надежду. Это был наш единственный шанс.
Я собрала чертежи и вышла в гостиную. Все уже были там — мрачные, невыспавшиеся, злые.
— Я знаю, что нам делать, — сказала я, и голос прозвучал на удивление твёрдо.
Все взгляды обратились ко мне. Дракен смерил меня скептически. Ликан нахмурился. Сайлас оторвался от книги. Я разложила чертежи на большом столе.
— Мы не можем работать вместе, потому что наши силы конфликтуют, — начала я, стараясь не замечать недоверия. — Мы как инструменты из разных наборов, которые пытаются втиснуть в один ящик. Они не подходят друг другу. Нам нужны… переходники. — Я указала на чертежи. — Это артефакты. У каждого свой. Они не сделают нас сильнее. Они сделают нас совместимее. Перчатка Дракену — фокусировать пламя. Наручи Ликану — расширить радиус исцеления. Амулет Сайласу — изолировать некромантию. Браслеты Элариону — подвижная защита. И серьга мне — координировать всё это.
Я закончила и посмотрела на них. Дракен молча разглядывал чертёж перчатки. Ликан и Сайлас изучали свои эскизы.
— Какая трогательная чушь, — раздался, разумеется, голос Элариона. Он даже не подошёл к столу. — Ты всерьёз думаешь, что твои побрякушки решат проблему, которая лежит в самой нашей сути?
— Да, думаю, — твёрдо ответила я. — Проблема не в сути, а в отсутствии контроля. Эти «побрякушки» его дадут.
— Твои идеи так же примитивны, как твоя магия, полукровка, — усмехнулся он. — «Наденьте мои волшебные цацки — и всё наладится». Уровень детских сказок.
— А у тебя есть идея получше, о великий мастер? — не выдержала я. — Или предпочитаешь стоять и ждать, пока нас лишат магии? Гордыня не даёт даже взглянуть?
Это задело. С видом величайшего одолжения он подошёл к столу и небрежно взял чертёж своих браслетов — явно чтобы найти тысячу изъянов и высмеять меня.
И замолчал.
Брови медленно поползли вверх. Он перевёл взгляд на лист с рунической вязью, потом на третий — с расчётами потоков. В комнате повисла тишина. Все ждали его вердикта: я знала, что без его согласия остальные слушать не станут. Авторитет чистокровного эльфа-артефактора был непререкаем.
— Это… — медленно начал он, и я затаила дыхание, — это безумие.
Сердце ухнуло.
— Руническая цепь, которую ты предлагаешь, нестабильна, — продолжил он, водя пальцем по чертежу. — Перекрёстное плетение резонансных узлов создаст интерференцию. Щиты будут мерцать и могут схлопнуться в любой момент.
— Нет, — возразила я. — Если ввести в сплав частицы лунного камня и использовать «холодное плетение», получится гасящий контур, и он стабилизирует…
— «Холодное плетение» слишком медленное! — перебил он. — Мы не успеем за месяц! Тут нужна инверсия потока на третьем узле и…
Он осёкся на полуслове, поняв, что уже не критикует, а дополняет. Он спорил со мной на равных — на языке, понятном только нам двоим.
Он снова посмотрел на чертежи. Потом на меня. И в фиалковых глазах я впервые увидела не презрение, а профессиональный интерес. И неохотное удивление.