— Теория… — произнёс он так тихо, что я едва расслышала. — В этой безумной теории есть смысл.
Не признание. Не похвала. Просто констатация. Но мне это прозвучало громче любой победы.
— Но твоих навыков не хватит, чтобы это воплотить, — тут же добавил он, возвращая себе долю высокомерия. — Твои методы слишком грубы. Тут нужна точность, которой у тебя нет.
— Поэтому ты мне поможешь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.
Он хотел возразить — я видела по тому, как сжались его губы. Гордыня вопила, не желая признавать, что идея полукровки жизнеспособна. Не желая работать со мной.
— У нас нет другого выбора, Эларион, — тихо сказала я. — Ни у тебя, ни у меня.
Он молчал ещё несколько долгих секунд. Потом с почти неслышным вздохом взял угольный карандаш.
— Здесь нужен другой сплав. Не серебро, а мифрил с примесью электрума. И руна стабильности — не тут, а вот здесь, на замыкающем кольце…
Он принялся вносить правки прямо в мои чертежи. Он не смотрел на меня. Он разговаривал с чертежами. Но я знала: это его «да».
Дракен, Ликан и Сайлас молча наблюдали. Они не понимали и половины наших терминов — но поняли главное. Впервые с момента нашего знакомства двое из нас не воевали, а работали вместе.
Это была наша первая, крошечная, едва заметная точка соприкосновения. Хрупкий мостик через пропасть взаимной ненависти. И я отчаянно надеялась, что он не рухнет.
Глава 13
Наше сотрудничество с Эларионом напоминало прогулку по минному полю. Часами в мастерской между нами висело ледяное молчание, прерываемое лишь его колкостями о моих «варварских» методах да моими резкими ответами на его занудство. Но, несмотря на вечные пикировки, мы продвигались. Он был гениальным теоретиком — его знание рун и сплавов было энциклопедическим. Я была практиком: интуиция и умение «чувствовать» материал находили нестандартные ходы там, где его безупречная логика заходила в тупик. Два противоположных полюса магнита: нас отталкивало друг от друга, но вместе мы создавали мощное поле.
Дракен, Сайлас и Ликан не вмешивались — наблюдали издалека, каждый со своими мыслями. Через связь я ловила их: скепсис Дракена, всё ещё не верившего в «побрякушки»; отстранённый интерес Сайласа, для которого мы были частью большого опыта; и тихую, напряжённую внимательность Ликана.
Артефакты мы решили делать по очереди, чтобы не распыляться. Первым был амулет Сайласа — самая сложная и опасная работа. Мы провозились с ним почти неделю, и под конец я была выжата как лимон: даже под присмотром Элариона возиться с некротической энергией было изматывающе. Но мы справились. Амулет из чёрного обсидиана вышел холодным и пугающим — и он работал. Когда Сайлас надел его, я почувствовала, как исходящий от него могильный холод стал собраннее: он больше не растекался по комнате, а держался в рамках, подвластных хозяину. Сайлас ничего не сказал, но по связи прошла короткая, почти незаметная волна удовлетворения. Для него это была высшая похвала.
Следующими были наручи Ликана.
По чертежам — «живое дерево» с вплетёнными травами, проводник и резервуар его целительной магии. Но чтобы они заработали, мне нужно было больше, чем древесина и растения. Нужна была частица его самого. Кровь. И воспоминания. Из книг я знала: целительство оборотней связано с инстинктами и эмоциями. Чтобы артефакт настроился на Ликана, он должен был пропитаться не только силой, но и сутью — главным его мотивом.
Я подошла к нему, когда он, тяжело дыша, сидел на скамье после очередной изнурительной тренировки.
— Ликан, мне нужна твоя помощь. — Голос я держала ровным, хотя говорить с ним наедине после той ночи было всё ещё неловко.
Он поднял на меня тяжёлый взгляд.
— Что нужно?
— Для наручей. Древесина и травы, которые что-то для тебя значат, связаны с твоей силой. И, — я глубоко вдохнула, — чтобы ты был рядом, когда я буду их делать. Артефакт должен настроиться на тебя.
Он нахмурился — мысль провести часы под моим пристальным вниманием явно претила его замкнутой натуре. Но необходимость он понимал.
— Хорошо, — коротко бросил он. — Дерево — ива. Травы — донник и тысячелистник.
Выбор он не объяснил. Но я знала: у оборотней каждое растение, каждое дерево имеет свой смысл.
Назавтра он принёс ветку старой корявой ивы и пучки сушёных трав. От них пахло лесом, домом, дикой волей. Эларион, сочтя целительство «примитивным и грязным», оставил нас наедине с этим «гербарием» — и я была ему за это благодарна.
Ликан сел в углу, как обещал. Не мешал, не говорил — просто наблюдал тёмными внимательными глазами. Сначала это сковывало, будто я под микроскопом. Но постепенно я ушла в работу, и мир вокруг исчез.