Моё растущее понимание с Ликаном, хрупкое перемирие с Сайласом, странное рабочее партнёрство с Эларионом — всё это выводило его из себя. Я чувствовала через связь, как его гнев, прежде разлитый на всех, теперь всё гуще стекался ко мне. Я была аномалией, рушащей привычный порядок. Я нашла общий язык с дикарём-целителем, ледяным некромантом и надменным эльфом, а он, прирождённый вожак, оставался в изоляции. А главное — я была той, кто «укротил» его пламя. Этого он простить не мог.
Каждый раз, когда я заговаривала о его артефакте, он отделывался коротким, пренебрежительным. Он не хотел моей помощи. Не хотел мою перчатку. Он согласился через силу, но вся его гордая драконья суть восставала: он не желал «контролировать» пламя, он хотел, чтобы оно было диким, всесокрушающим штормом. «Сфокусировать» звучало для него как «надеть намордник».
Напряжение прорвалось на вечерней тренировке. Мы отрабатывали взаимодействие уже с новыми артефактами — и кое-что даже начало получаться. Щиты Элариона держались слаженнее, целительная аура Ликана нас поддерживала, точечные теперь проклятия Сайласа эффективно тормозили манекены. Беда была в Дракене.
Он отказывался использовать перчатку как надо. Вместо того чтобы фокусировать пламя, он вливал в него ещё больше силы, пытаясь прорвать мои ограничения. Его атаки оставались хаотичными и опасными для нас самих.
— Дракен, прекрати! — крикнула я, когда очередной огненный шар прошёл в сантиметрах от головы Сайласа. — Ты должен не усиливать пламя, а сжимать его! Сосредоточься!
— Не смей мне указывать! — рыкнул он, разворачиваясь. Глаза горели яростью. — Я знаю, что делаю!
— Нет, не знаешь! — Злость и усталость взяли верх. — Ты ведёшь себя как капризный ребёнок, которому дали новую игрушку, а он её ломает! Эта перчатка — чтобы помочь нам всем, а ты доказываешь ею, что ты самый сильный!
— Я и есть самый сильный! — Он шагнул ко мне, и остальные подались назад, чуя бурю. — И мне не нужны поучения слабой полукровки, которая в бою только и умеет, что прятаться за чужими спинами!
Слабая. Снова в самое больное.
— Я не слабая! — Я подошла к нему вплотную, запрокинув голову, чтобы смотреть прямо в горящие глаза. — Моя сила просто не в разрушении! Но ты этого не поймёшь, потому что слепая гордыня застит тебе глаза! Ты видишь только грубую силу, только пламя, только господство! Ты не вожак, Дракен. Ты тиран, который не выносит, когда хоть что-то идёт не по его воле!
— Замолчи! — Голос сорвался на рык.
— Не замолчу! — Я ткнула пальцем ему в грудь. — Ты боишься! Боишься, что, начав управлять силой, перестанешь быть «великим и ужасным». Боишься, что кто-то увидит: за всей этой яростью и огнём нет ничего, кроме страха потерять власть. Ты пустой, Дракен!
Не нужно было этого говорить. Я перешла черту — и поняла это по тому, как его лицо застыло, а потом исказилось такой яростью, какой я ещё не видела. Я задела его до самого нутра.
Дальше всё заняло долю секунды.
Он не ударил меня. Он сделал хуже. Одним молниеносным движением схватил за плечи, поднял в воздух, как тряпичную куклу, и впечатал в ближайшую стену. У меня вышибло дух, голова гулко стукнулась о холодный камень, перед глазами поплыли тёмные круги.
Он навис надо мной, прижав телом к стене. Одна рука впилась в плечо, другая легла на камень у самой моей головы, отрезая путь. От него шёл жар; грудь тяжело вздымалась. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах. Зрачки сузились до вертикальных щелей, как два раскалённых угля.
— Пустой, говоришь? — прошипел он, и дыхание опалило мне щёку. — Хочешь увидеть силу, полукровка? Хочешь увидеть господство? Сейчас покажу.
И прежде чем я успела что-то сделать, он впился в мои губы.
Это было не похоже ни на один поцелуй из книг. Ни нежности, ни страсти. Утверждение власти. Наказание. Жёсткие, требовательные, почти жестокие губы. Он целовал не прося — забирая. Поцелуй-битва, поцелуй-покорение. Он пытался сломить меня, подчинить, доказать превосходство — силой и этим унизительным насильственным актом.
Сначала был шок: мозг просто отключился. А потом пришла ярость — слепая, всепоглощающая, затмившая и страх, и боль.
Подчиняться я не собиралась.
Я упёрлась ладонями ему в грудь — он был как скала. Рванулась — железная хватка не пускала. И тогда я сделала то, что подсказали отцовские инстинкты. Я укусила его — впилась зубами в нижнюю губу что было сил, до вкуса крови.