Он взревел от боли и неожиданности, на миг ослабив хватку. Мне хватило. Я собрала всю злость и ударила его коленом в живот.
Он отшатнулся, согнувшись, прижимая руку к разбитой губе, по которой стекала капля крови. Смотрел на меня с неверием — не мог поверить, что я посмела дать сдачи. В глазах ещё горела ярость, но к ней примешалось другое: удивление и что-то похожее на уважение. Он ждал слёз, мольбы, покорности. Не драки.
Я стояла, вжавшись спиной в стену, тяжело дыша. Губы горели, тело дрожало от адреналина и гнева. Я готова была продолжить, если он снова коснётся меня.
Зал утонул в мёртвой тишине. Ликан, Эларион и Сайлас застыли. Через связь я ловила их: шок, недоумение — и от Ликана глухую, сдерживаемую ярость, направленную на Дракена.
— Никогда, — выговорила я, и голос дрожал от подступающих рыданий. — Слышишь, Дракен? Никогда больше не смей ко мне прикасаться.
Он выпрямился. Провёл пальцем по разбитой губе, посмотрел на кровь. Потом поднял на меня тяжёлый, непонятный взгляд. В нём больше не было чистой ярости — была буря: гнев, унижение, удивление и что-то тёмное, пугающее, чего я не могла разобрать.
Не сказав ни слова, он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что она едва не слетела с петель.
Я медленно сползла по стене на пол. Ноги не держали. Обхватила колени, уткнулась в них лицом. Я не плакала. Просто дрожала, унимая бурю внутри.
Он меня не сломил. Но оставил шрам — не на теле, а где-то гораздо глубже. Он перешёл последнюю черту, и я понимала: прежними нам уже не быть. Между нами теперь была не просто ненависть. Было что-то ещё. Тёмное, жестокое и пугающе притягательное.
Глава 15
Если до этого дня воздух в апартаментах был просто напряжённым, то после случая в зале он стал невыносимым — густым и вязким, как перед грозой, которая никак не разразится. Хаос, который мы с таким трудом упорядочивали, снова вырвался — но теперь иного рода: тихий, подспудный, отравляющий всё изнутри.
Мы с Дракеном избегали друг друга с почти панической тщательностью — существовали в разных плоскостях, пересекаясь на секунды и тут же расходясь. Не разговаривали. Даже не смотрели. Но это молчание было громче любого крика.
Связь, наше проклятие и наше спасение, обернулась персональным адом. Я постоянно чувствовала его — уже не фоновую ярость, а мучительную смесь обжигающего стыда, униженной гордыни и тёмного, сбивающего с толку влечения, которого он сам боялся и которое ненавидел. Его чувства были как раскалённая лава под тонкой коркой застывшего камня: снаружи мрачен и молчалив, а внутри пожар. И этот пожар жёг меня, заставляя снова и снова переживать унижение и ярость того мига — и, что хуже всего, чувствовать отголоски его собственных смятённых чувств.
Он, в свою очередь, был вынужден ловить мои. Мою непрестанную злость, ставшую холодным острым презрением. Моё отвращение к тому, что он сделал. И под всем этим — мою уязвимость, которую я так старательно прятала. Он чувствовал, как колотится моё сердце, когда он проходит мимо, и знал: не от волнения — от ненависти. Знал, что я не простила. И не прощу.
Этот непрерывный двусторонний поток выматывал нас обоих. Но страдали не только мы. Наша личная война отравляла общее пространство, и троим остальным приходилось дышать этим ядом.
Эларион, разумеется, не упускал случая. Его оружием был сарказм, и он орудовал им с хирургической точностью.
— Какая восхитительная тишина, — протянул он однажды утром, когда мы вчетвером сидели на кухне (Дракен завтракал у себя). — Почти как в склепе. Ах, простите, Сайлас, не хотел задеть ваше любимое место обитания. Просто наша пара голубков, кажется, дала обет молчания. Любопытно, надолго ли — прежде чем они снова начнут выяснять отношения столь… экспрессивно.
Он смотрел прямо на меня; в фиалковых глазах плясали насмешливые искры. Самого поцелуя он не видел, но, как и все, почувствовал тот дикий всплеск ярости, унижения и боли — и сложил два и два.
— Заткнись, Эларион, — процедила я, не поднимая глаз.
— Что вы, леди Розалия. — Он изящно отпил травяной чай. — Я лишь забочусь о гармонии в нашем тесном коллективе. Такие бурные страсти вредят боевой эффективности. Хотя, признаю, добавляют пикантности нашей скучной жизни. Дракон и дикая роза. Почти сюжет для дешёвого романа.
Каждое слово было уколом, но я слишком устала для перепалки. Просто встала и ушла, чувствуя спиной его насмешливый взгляд.