А прямо на Сайласа и Элариона. На двух магов, которые только что показали всему турниру то, чего не должно существовать: гармонию между светом и смертью.
Будто кто-то изучал не победу. А то, как она была одержана.
Фигура заметила мой взгляд. Замерла на долю секунды — и исчезла, растворилась в тенях так быстро и так умело, что на миг я усомнилась, был ли там кто-то вообще. Никакой вспышки телепорта, никакого движения мантии. Просто темнота сомкнулась там, где только что кто-то был.
Тревога хлынула из меня по связи прежде, чем я успела её удержать, — ледяная, острая, перебившая даже радость победы. Я почувствовала, как все четверо отозвались разом.
«Что?» — без слов спросил Дракен, выпрямляясь. Его ладонь легла на парапет рядом с моей рукой — не касаясь, но близко. Защитный, инстинктивный жест, которого он сам, кажется, не заметил.
На арене Сайлас вдруг поднял голову — резко, неестественно, как зверь, почуявший опасность. Его бесцветный взгляд скользнул по верхнему ярусу, по тому самому пустому месту. И по связи от него пришло одно слово, ровное и холодное:
«Мертвец.»
Я похолодела.
— Что? — переспросил Ликан вслух, нахмурившись.
— Сайлас говорит… — я запнулась, прислушиваясь к ледяному потоку, текущему по связи. — Он говорит, тот, кто за нами наблюдал, был… не до конца живым. Аура с примесью некроэнергии. Не такой, как у Сайласа. Чужой. Грязный.
Эларион, ещё стоявший в центре арены, медленно растирал ладонь, которой касался Сайласа, — и теперь смотрел вверх, туда же. Его эльфийский слух и зрение острее любых артефактов.
«Там был резонатор,» — пришло от него по связи, и впервые в его «голосе» не было ни капли презрения, только собранная, тревожная сосредоточенность мастера-артефактора. «Записывающий. Кто-то снимал слепок нашей магии. Структуру связи. Как именно мы соединяемся.»
Четыре нити сошлись в одну — общую, холодную, объединяющую. И я была их центром, узлом, в котором всё сходилось. Впервые за всё время нашего вынужденного союза никто не язвил, не отстранялся, не возводил стен. Лёд, совершенство, пламя, дикость и я сама — на один удар сердца все пятеро смотрели в одну точку и чувствовали одно и то же.
— За нами следили, — тихо сказала я, и слова упали в общее молчание, как камни в стоячую воду. — Не за тем, как мы выиграли. За тем, что мы такое. Кому-то очень нужно понять, как работает наша связь.
Дракен отвёл взгляд от пустого яруса. Вся самоуверенность сошла с его лица, уступив место чему-то жёсткому, взрослому, по-настоящему опасному.
— И этот кто-то, — медленно проговорил он, — сидел среди тех, кто нас судит. На местах для совета академии.
Я не возразила. Возразить было нечего.
Внизу распорядитель турнира уже объявлял нашу победу, и над ареной вспыхивал знак Круга Каменного Резонанса — пятилучевой, неправильный, чужой среди привычных знаков других команд. Толпа шумела. Кто-то завидовал, кто-то презирал, кто-то впервые смотрел на «Несогласных» со страхом.
Но впервые за всё время это не имело для меня значения.
Потому что мы пятеро — существа, которых судьба силой сковала в один Круг, которые грызлись, ненавидели и ранили друг друга, — впервые ощутили одно общее, отрезвляющее чувство.
Наша связь, наше проклятие, наше единственное спасение — оказалась кому-то очень интересна.
И этот кто-то был достаточно близко, чтобы сидеть среди тех, кому академия доверила нашу судьбу.
Глава 17
Победу не праздновали.
Вернувшись в апартаменты после турнира, мы разбрелись по углам, и тревога, поселившаяся в нас на арене, не желала уходить — она гудела в связи низким, неровным фоном, как далёкая гроза. Дракен заперся в тренировочном зале. Ликан, мрачнее обычного, кружил по гостиной, как зверь, учуявший чужой запах на своей территории. Сайлас и Эларион — впервые добровольно — засели вдвоём в библиотеке, разложив на столе всё, что смогли найти о записывающих резонаторах и о магах, которые «ходят близко к смерти, но не являются некромантами».
— Полуживые, — донёсся оттуда ровный голос Сайласа. — Те, кто продлил себе срок чужой жизненной силой. Запрещённая практика. Очень старая.
— И очень дорогая, — добавил Эларион. — Такое не делают студенты. Это уровень тех, у кого есть деньги, время и доступ к запретным архивам.
Я не пошла к ним.
Не потому, что не хотела помочь, — а потому, что не могла сидеть без дела, когда внутри всё дрожало. Руки сами тянулись к привычному: к резцам, к тёплому свету магических ламп, к запаху металла и воска. В мастерской, среди инструментов, страх всегда отступал. Здесь я была не «слабой полукровкой», не центром чужой катастрофы. Здесь я была мастером.