— Запрещённая магия, — медленно проговорила я. — Прямо на турнире? У всех на глазах? Он не посмеет.
— Посмеет, — ровно сказал Сайлас, — если придумает, как сделать это незаметным.
Распорядитель поднял жезл. Над ареной поплыл чистый звон — сигнал к началу.
И поединок начался.
Первые минуты были почти красивы.
Ликан двигался так, как не умел двигаться ни один человек. Он не бегал — он перетекал по арене, низко, стелясь, читая противника не глазами, а чем-то более древним. Кассель бил выверенными боевыми плетениями — острые лезвия силы, цепкие путы, удары, рассчитанные на то, чтобы измотать. Ликан уклонялся от всего. Он чувствовал атаки до того, как они срывались с пальцев мага, — и я чувствовала вместе с ним, как поёт в нём этот древний инстинкт хищника, как ему хорошо, как правильно в этом танце.
— Он его делает, — выдохнул Ликан мысленно, и я уловила его свирепую радость. — Этот напомаженный щёголь даже не понимает, с кем связался.
Но Кассель не выглядел встревоженным. И это пугало меня больше всего.
Он отступал, тратил силы впустую, бил мимо — и при этом улыбался. Будто всё шло по плану. Будто он не сражался, а ждал.
А потом я увидела.
Кольцо на его пальце вспыхнуло — едва заметно, тусклым багряным отсветом. Не боевое плетение. Что-то тоньше, подлее. Невидимая волна прошла по арене — я не увидела её, я почувствовала. Гадкое, склизкое прикосновение чужой магии, скользнувшее мимо меня по краю связи.
И оно ударило не в тело Ликана.
Оно ударило в зверя.
— Что-то не так, — резко сказала я, вскакивая.
Через связь хлынуло — внезапно, оглушительно. Боль. Жар. И — ужас. Чистый, животный ужас, какого я никогда раньше не чувствовала от Ликана.
На арене он пошатнулся. Впервые за весь бой.
— Что он делает? — Дракен напрягся рядом.
— Запретная магия рода Касселя, — процедил Эларион, и его лицо побелело. — Я понял. Они умеют… будить. Срывать печати. Разжигать в звере то, что хозяин держит в узде. Он не нападает на Ликана. Он выпускает его зверя на свободу. Против его воли.
Я смотрела, и кровь стыла у меня в жилах.
Ликан согнулся пополам посреди арены. Его пальцы впились в песок — и я увидела, как они удлиняются, как кожа на тыльной стороне ладоней темнеет, покрываясь жёсткой шерстью. Его спина выгнулась с тошнотворным хрустом. Из горла вырвался звук — наполовину стон, наполовину рык, от которого трибуны разом ахнули и отшатнулись.
— Печать, — выдохнула я. — Он всегда говорил, что держит зверя за печатью. Что обращение для него — не выбор, а… срыв. И этот ублюдок ломает её.
Через связь меня захлёстывало. Я чувствовала всё, что чувствовал Ликан, — будто это рвалось из меня самой. Раздвоение. Человек, который кричит изнутри, цепляясь за себя. И зверь, древний, голодный, опьянённый внезапной свободой, рвущийся наружу, чтобы убивать. Не Касселя. Всех. Зверю было всё равно. Зверь не различал друзей и врагов. Зверь видел только добычу.
«Розалия,» — донеслось по связи. Не словами — обрывком сознания, последним островком человека в бушующем море. «Уходи. Я… не удержу. Уведи всех. Я их всех…»
Трибуны охватила паника. Кто-то закричал. Распорядитель вскинул жезл, объявляя экстренную остановку поединка, к арене бросились маги-усмирители с путами наготове.
Но я понимала то, чего не понимали они.
Путы его не остановят. Усыпляющие чары не достанут зверя — они достанут только человека, а человека там почти не осталось. Если его сейчас спеленают силой, ранят, ударят — зверь окончательно вырвется на свободу. И тогда либо Ликан убьёт кого-нибудь, либо они убьют его. Так или иначе — человека по имени Ликан больше не будет.
Дракен схватил меня за запястье.
— Не смей, — прорычал он, и я почувствовала, как его страх за меня хлещет по связи горячей волной. — Я чувствую, о чём ты думаешь. Это самоубийство. Туда сейчас лучшие усмирители академии не сунутся.
— Они его убьют, — сказала я, не отрывая глаз от корчащейся на песке фигуры. — Или он убьёт их. И в любом случае Ликана не станет.
— Розалия!
— Я — центр, — сказала я, поворачиваясь к нему. И сама удивилась тому, как ровно прозвучал мой голос, хотя внутри всё дрожало. — Коммутатор. Ты сам это знаешь. Через меня проходит вся связь. Если кто и может дотянуться до человека в нём — то только я.
Я выдернула руку.
И побежала вниз, к арене.
— СТОЙТЕ! — крикнула я усмирителям, перепрыгивая через ограждение. — Не трогайте его! Вы всё сделаете только хуже!