— Девчонка, назад! — рявкнул один из магов, но я уже проскользнула мимо его вытянутой руки и оказалась на песке.
В трёх шагах от чудовища, в которое превращался Ликан.
Это было страшно. По-настоящему страшно. Полузверь возвышался надо мной — огромный, сгорбленный, с проступающей сквозь рваную рубаху серой шерстью, с удлинившейся, искажённой мордой и глазами, в которых не осталось ничего человеческого. Только золотой, обезумевший голод. Он развернулся ко мне. Из глотки вырвался рык, от которого задрожал воздух.
Зверь увидел добычу.
Все инстинкты вопили: беги. Но я заставила себя стоять. И сделала единственное, что умела по-настоящему.
Я открыла связь до конца.
Не приглушила, как учил Сайлас. Не закрылась, оберегая себя. Наоборот — я распахнула её настежь, всю, до дна, и шагнула в его сознание сама.
И меня едва не смыло.
Это было как нырнуть в горящую реку.
Ярость. Голод. Боль ломающихся костей. И где-то глубоко, на самом дне, под всем этим ревущим хаосом — крошечная, гаснущая искра. Человек. Ликан. Мальчишка, который улыбался криво и насмешливо, который первым из всех протянул мне руку, который называл меня «Роза» так, будто это было что-то хорошее.
Он тонул. Зверь поглощал его.
Я потянулась к этой искре. Не магией — я не умела колдовать так, как они. Я потянулась тем, что было только моим. Связью. Собой.
«Ликан. Это я. Я здесь.»
Зверь зарычал, надвигаясь. Огромная когтистая лапа взметнулась — один удар, и от меня ничего не осталось бы.
Я не отступила.
«Я знаю, что ты там. Я тебя чувствую. Слушай мой голос. Слушай меня.»
И я дала ему — не приказ, не заклинание. Я дала ему якорь. Я залила связь собой: своим спокойствием, которого у меня не было, но которое я выдумала ради него; теплом мастерской; запахом металла и воска; тихим, ровным звоном резца по мифрилу. Я дала ему всё человеческое, что было во мне, — и протянула это сквозь рёв.
«Ты не зверь. Ты Ликан. Ты тот, кто смеётся, когда страшно. Ты тот, кто притворяется, что ему всё равно, хотя ему не всё равно. Ты тот, кто протянул мне руку, когда меня боялись все. Вернись. Вернись ко мне.»
Лапа замерла в воздухе.
Золотой обезумевший глаз дрогнул.
И где-то на дне горящей реки искра — вспыхнула.
Я не знаю, сколько это длилось. Секунды? Минуты? Время растворилось.
Я держала его — не руками, связью. Я была якорем, за который цеплялся утопающий человек, а зверь рвал и метал, пытаясь сорвать его обратно в глубину. Через связь шла такая боль, что у меня из носа потекла кровь, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Я чувствовала, как часть его боли становится моей, как его срыв тянет и меня за грань, — связь работала в обе стороны, и я платила за это спасение своей собственной кровью.
Но я не отпустила.
«Ещё чуть-чуть. Я с тобой. Я никуда не уйду. Дыши со мной. Раз. Два. Дыши.»
И зверь — отступил.
Медленно, нехотя, рыча от ярости, он сдавал позиции. Шерсть втягивалась под кожу. Кости с тошнотворным хрустом возвращались на место. Удлинённая морда оплывала, превращаясь обратно в лицо — измученное, мокрое от пота, человеческое.
Ликан рухнул на колени в песок. И поднял на меня глаза.
Свои. Золотистые, но — человеческие. Полные ужаса, изумления и чего-то ещё, для чего у меня не было названия.
— Роза… — прохрипел он. Голос сорвался. — Ты… ты не должна была…
— Замолчи, — выдохнула я, опускаясь рядом с ним на колени. Меня шатало, кровь капала с подбородка на песок. — Ты цел. Это главное.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые. И через связь — впервые за всё время — я почувствовала его без единой маски. Без насмешки, без напускной лёгкости. Только голое, ошеломлённое, благоговейное.
— Ты вошла в меня, — прошептал он. — В зверя. Туда, куда не сунулся ни один усмиритель. Ты… ты не побоялась.
— Побоялась, — честно сказала я и слабо улыбнулась. — Очень. Просто тебя я боялась потерять сильнее.
Арена молчала.
А потом тишину разорвал голос распорядителя — резкий, официальный, бьющий наотмашь.
— Вмешательство постороннего в ход поединка! Грубейшее нарушение правил турнира! — Жезл в его руке вспыхнул красным. — Круг Каменного Резонанса — дисквалификация!
Над ареной погас наш пятилучевой знак.
Трибуны взорвались — кто-то возмущённо, кто-то злорадно. Я слышала это будто сквозь толщу воды. Дисквалификация. Мы вылетели. После всего, после победы на первом этапе, после бессонных ночей в мастерской — мы вылетели из турнира.
И мне было всё равно.
Потому что Ликан стоял рядом со мной на коленях — живой, человек, целый. И потому что я знала: если бы пришлось выбирать снова, я выбрала бы то же самое. Не задумываясь.