Пробормотала «спасибо», повернулась к двери — и тут он нарушил молчание.
— Эльфийская магия не терпит спешки. — Голос низкий, хриплый, с трудом прорывающийся сквозь горло, как сдержанное рычание. — Твоя кровь кричит. Мечется. Ты сама себя сжигаешь изнутри. Мазь поможет коже. Тебе — нет.
И снова отвернулся к своей ступке, давая понять: разговор окончен.
Я выскочила из лазарета с колотящимся сердцем. Высокомерие Дракена, холод Сайласа, яд Элариона — всё это было неприятно, но понятно: броня аристократов, учёных и снобов. А Ликан не защищался. Он видел насквозь. Он разглядел во мне тот самый хаос, который я всю жизнь пыталась укротить, ту дикость, что досталась от отца, — и презирал меня за неё. Не за то, что я полукровка. За то, что я слабая полукровка, не сумевшая совладать с собственной природой.
Так прошёл месяц. Месяц в аду, где каждый день меня встречала стена враждебности, сложенная из четырёх разных, но одинаково острых камней. Напряжение копилось, густело, как туча перед грозой. Я чувствовала: ещё немного — и что-то лопнет.
Или мир. Или я.
Глава 3
День Ритуала Каменного Резонанса окутал академию звенящей тишиной. Даже шумные, самоуверенные драконы сегодня двигались почти бесшумно, понизив голоса под тяжестью ожидания. Воздух, и без того холодный, словно сгустился и наэлектризовался — как перед грозой. Этот день решал всё: твоё будущее, твоё место в мире, твою семью. Или, как в моём случае, в очередной раз подтверждал твою никчёмность.
Я стояла перед зеркалом в своей крохотной аскетичной комнате. Тёмно-синее платье простого кроя — единственное парадное, что я взяла с собой. Самый нейтральный, самый незаметный цвет: мне не хотелось привлекать взгляды. Сегодняшний день и так обещал стать парадом моего унижения, и лишние зрители были ни к чему.
Прошлый ритуал, в родной академии, до сих пор отзывался фантомной болью. Я помнила всё: гул сотен душ, сплетающихся в гармонию, вспышки света, рождение новых Кругов, счастливые лица — и себя, в центре зала, в кольце пустоты. Мой браслет остался холодным и мёртвым. В тот день я поняла: моя магия, моя душа — диссонанс, фальшивая нота в идеальной симфонии мира. Я — ошибка.
Сегодня я не ждала чуда. Я готовилась к повторению. К провалу, к сочувственным или брезгливым взглядам. Готовность не делала это менее больным — но позволяла держать лицо. Встречать удар не моргая братья меня выучили на совесть.
Студентов по обмену и тех, кто провалил прежние ритуалы, собрали в отдельном зале. Здесь было совсем глухо. Никто не улыбался. Все смотрели в пол, теребя манжеты, или застыли с каменными лицами. Среди них стоял и Эларион — у окна, идеально прямой, с лицом-маской из прекрасного льда. Но я заметила, как побелели его пальцы, вцепившиеся в подоконник. Даже для него, безупречного, этот день был пыткой.
Наконец двери распахнулись, и нас повели в Главный Зал Ритуалов.
От его размаха перехватывало дыхание. Не зал — гигантская пещера, выдолбленная в самом сердце академии. Стены из необработанного чёрного базальта уходили в головокружительную высоту, прошитые жилами светящихся кристаллов, будто звёздами на ночном небе. По периметру, на многоярусных галереях, уже стояли студенты, разбитые по курсам и факультетам, — столько, что они сливались в единую молчаливую массу.
А в центре, на возвышении, было оно. Сердце Академии.
Колоссальный, грубо огранённый кристалл обсидиана размером с небольшой дом. Он не светился — наоборот, впитывал свет, казался сгустком абсолютной тьмы, прорехой в ткани мира. От него веяло древней, первобытной мощью, от которой шевелились волосы на затылке.
Нас выстроили концентрическими кольцами вокруг Сердца. Я попала во внешнее — к таким же «повторникам». И мельком выхватила знакомые лица. Дракен стоял в первом ряду, среди элиты; бронзовые волосы тускло отсвечивали в сумраке. Чуть в стороне застыл Сайлас — тень среди теней. Ликан возвышался в группе целителей напряжённой пружиной. Все были здесь. Все ждали.
Помощники ректора пошли вдоль рядов, раздавая браслеты — простые обручи из тёмного металла с мутным кристаллом-камертоном по центру. Мой лёг на ладонь ледяным. Я застегнула его на запястье и приготовилась к неизбежному.
Зал утонул в тишине. На возвышение поднялся ректор — древний дракон в человеческом обличье, с лицом, похожим на растрескавшийся пергамент. Он не сказал ни слова. Просто поднял руки — и Сердце Академии ожило.